Всеволод Верник

ЧЕРЕЗ ГОДЫ, ЧЕРЕЗ РАССТОЯНЬЯ...

(С сайта «Посвящение русскому шансону»,
http://www.shanson.org/articles/cherez_gody)


Уважаемый читатель! Статья «Через годы, через расстоянья...» написана как приглашение одесских музыкантов к разговору о развитии музыкальной жизни в Одессе. В понятие «Музыкальная жизнь» органично входит и ресторанная музыка, и проведение свадеб, юбилеев и других мероприятий. И все такие праздники сопровождались песней. Весёлой или грустной, лирической или трагической, шуточной или блатной. В развитии песенного творчества были спады и подъёмы, но оно никогда не стояло на месте.

Примером тому может считаться грандиозный концерт русской песни, состоявшийся в Париже 2 декабря 2007 года. Вёл концерт Ален Делон. На этом концерте впервые (для Парижа и для Одессы!) были исполнены 2 песни на музыку Константина Швуима. Стихи Ильи Резника. Желающим поближе познакомиться с этой темой можно здесь.

Множество одесских музыкантов и певцов волей судьбы рассеяны по всему миру, но от этого они не перестали быть одесситами! И любой из них может сегодня сказать:

- Ви хочете песен? - ИХ есть у мене!

Всеволод Верник
Всеволод Верник



Лёгкий весенний дождик нисколько не мешал нам с Моней предаваться воспоминаниям, уютно устроившись на диване в квартирке, которую Моня называл «полбедрумной». Это была крошечная студия, перегороженная на две части. Одна из них была гостиной другая – спальней.

- Моня, кто такие клезмеры? - спросил я.

- А ты кого имеешь в виду: Гарика, Петю или Сеню? – сказал Моня.

- Я таки-да знал всех троих, но они уже не были клезмерами, хотя и носили Такую фамилию... Все трое были очень неплохими музыкантами, но – клезмерами – нет!

Моня поднялся с дивана и подошёл к книжному шкафу. Не глядя вынул книгу в темно-вишнёвом переплёте, где золотом было напечатано три слова: «КТО ЕСТЬ КТО», - а на самом верху – «ОДЕССА». Не раскрывая книгу, Моня сказал:

- Эту книгу написал Александр Каменный (он же Штейман Александр Эуардович). Тут собраны имена самых знаменитых и выдающихся деятелей Одессы, не только музыкантов! Но даже если мы уделим каждому музыканту по 3 строчки, на это уйдет не меньше суток! Такой подход может кого-то обидеть, но я, как Козьма Прутков, «не могу объять необъятного»! Итак – о клезмерах!


Так вот - испокон веку в общинах Германии и соседних с ней стран клезмерами называли еврейских народных музыкантов, которые играли на свадьбах, бар-мицвах, праздничных гуляниях, балах, ярмарках, и каждому такому событию соответствовал особый, отточенный годами и поколениями репертуар. Но во всем своем блеске искрометное искусство клезмеров проявилось в городах и местечках Польши, Бессарабии, Галиции, Украины, то есть именно там, откуда тысячи евреев переселились когда-то в Одессу и принесли с собой обычаи, нравы, быт, говор, одежду и музыку. И хоть большинство клезмеров не знали нотной грамоты и были, как говорят музыканты, добротными «слухачами», они передавали потомкам не только веселое свое занятие, но мелодии, а некоторые их них, случалось, становились профессиональными музыкантами.

Легендарным клезмером, имя которого сохранила для нас история, был Йосл Друкер, скрипач. О его игре ходили легенды. За полтысячи вёрст послушать Друкера, по прозвищу Стемпеню, приезжали не только простые евреи, но и молодые раввины. Затаив дыхание, они старались запомнить мелодии Стемпеню и частенько потом вставляли их в свои молитвы. Матери, у которых были дочери на выданьи, молили Всевышнего, чтобы иметь возможность пригласить на свадьбу Стемпеню. Друкер был клезмером чуть ли не в восьмом поколении. Его имя сохранилось до наших дней потому, что Стемпеню стал героем первого романа Шолом Алейхема. Роман так и назывался - «Стемпеню».

Сыном местечкового клезмера и сам поначалу клезмером был легендарный Пейсах Столярский, который, окончив в Одессе музыкальное училище, открыл детскую музыкальную школу, создал уникальную, не утратившую ценность и сегодня, методику развития таланта у одаренных детей и стал, в частности, первым учителем гениального скрипача Давида Ойстраха.

У местечковых клезмеров Подольской губернии учился игре на скрипке Сендер Певзнер, который обосновался потом в Одессе и играл здесь в пивном подвальчике «Гамбринус» на углу Преображенской и Дерибасовской улиц. Обладая несомненным, я бы сказал, специфичным музыкальным дарованием, он, что называется, на лету схватывал мелодию и в усладу публики играл английские, грузинские, еврейские, русские, украинские песни да танцы. И послушать его скрипку специально приходили биндюжники Молдаванки, рабочие Пересыпи, портовые грузчики и иностранные матросы.

Довольно скоро известность Сашки-скрипача, как называли его постоянные посетители «Гамбринуса», переросла в популярность, о чем, кстати, первым написал знаток одесского «дна», литератор, журналист «Одесских новостей» и приятель Владимира Жаботинского Лазарь Осипович Кармен. Александр Иванович Куприн, охочий до пива и колоритных личностей, не просто познакомился с Сашкой, но подружился с ним, полюбил и описал в прекрасном, экранизированном, инсценированном, на многие языки переведенном рассказе «Гамбринус». И вся эта, что устная, что письменная слава ни на копейку не была преувеличена, но Сашка относился к ней если уж не совсем равнодушно, то, во всяком случае, спокойно.


- А знаешь, Моня, я теперь вспоминаю, что однажды, во время обеденного перерыва в музыкальной мастерской, где я учился настройке пианино, мой учитель, Константин Игнатьевич Вересковский (последний по времени аккомпаниатор Певзнера) рассказал, что в конце дня, когда «Гамбринус» был закрыт, Сашка выпивал последний бокал пива и задумчиво говорил: «А между нашими клезмерами с Кричева, так я едва был бы... пиль!»

И это совсем не было рисовкой, или кокетством. Это была трезвая, профессиональная оценка высочайшего мастерства клезмерских «Капелл» и каждого клезмера в отдельности. Специфика клезмерской капеллы была такой, что в ней не было двух одинаковых инструментов, что давало не только свободу в аккомпанементе, но и в импровизации. Видимо, импровизационный стиль клезмерской игры и понравился жителям Нового Орлеана, когда волны погромов, войн и эмиграции в странах Европы «посодействовали» знакомству негритянских ансамблей с клезмерами!

- Правильно, - сказал Моня, теперь понятно, почему Утёсов говорил, что джаз зародился в Одессе! Ошибка кроется в том, что Утёсов слышал только музыкантов Одессы!.. В начале 20-го века клезмерство получило передышку. После того, как в 1904 году предприниматели Готлиб и Розенблит открыли в Одессе первые стационарные, в отличие от прежних передвижных, иллюзионы, сиречь кинотеатры, они начали «завоевывать» город и особенно быстро - Молдаванку. А в каждом таком иллюзионе тогда обязательно был тапёр. Некоторым читателям, которые помоложе, наверное, нужно уже пояснить смысл этой, сегодня совершенно архаичной, профессии. В эпоху же немого кинематографа во время сеанса тапёр, расположившись в зале и поглядывая на экран, играл, чаще всего на фортепиано, фрагменты различных музыкальных произведений, стараясь, чтобы они более или менее соответствовали каждому эпизоду фильма: веселому, грустному, трагичному, драматичному, торжественному... Многие понаторевшие в своем деле тапёры так искусно соединяли эти фрагменты, что получалась живая фонограмма! А мелодии были клезмерскими! Тапёрами были очень многие одесские музыканты, которыми сегодня гордится Одесса. А теперь чуть конкретнее.





САКСОНСКИЙ Лазарь Яковлевич
Род. 1897 в Одессе.

Пианист. Один из первых выпускников Одесской консерватории. С 15 лет — пианист в театрах и кино Одессы. С 1945 - концертмейстер Одесской филармонии и радио. Автор множества музыкальных произведений, в том числе «Рапсодии на украинские темы», «Белорусской» и «Казахской» рапсодий, романсов. Был очень мудрым и уважаемым в Одессе человеком. 70 лет прожил с супругой, которую называл верной и единственной подругой жизни. Однажды диктор Одесского телевидения Нелли Харченко в одном из первых своих выступлений в роли ведущей, торжественно представив певицу, добавила: «У рояля...» и тут же услышала из-за кулис голос Саксонского: «Стул». Харченко мгновенно сориентировалась: «Партию фортепиано исполняет Лазарь Саксонский».

ЛИСТОВ Константин Яковлевич
Род. 1900 в Одессе.

Композитор. Автор опер, оперетт, симфонических сочинений и около 800 песен, среди которых - «Тачанка" (сл. Рудермана), «Гренада» (сл. Светлова), «Жди меня» (сл. Симонова), «Севастопольский вальс» и «В землянке» (сл. Суркова). Награжден орденом Красного Знамени и медалями. Народный артист РСФСР.

ОЙСТРАХ Давид Федорович
Род. 1908 в Одессе.

Скрипач. С 5 лет обучался у П. Столярского, под руководством которого окончил Одесскую консерваторию. Лауреат международных конкурсов. Ему посвятили свои произведения композиторы Прокофьев, Мясковский, Хачатурян, Шостакович, Кабалевский и другие. С 1958 Ойстрах возглавлял жюри по скрипке на Международном конкурсе им. П. Чайковского. Лауреат Сталинской и Ленинской премий. Награжден двумя орденами Ленина. Народный артист СССР.

АЛЬТМАН Анна Михайловна
Род. 1935 в Одессе.

Пианистка. Окончила Одесское музыкальное училище. Одна из ведущих концертмейстеров филармонии, сотрудничала с театром «Комедиум», неизменный участник капустников в одесском Доме Актёров. Живёт и работает в Израиле с 1991 года.

ГОЛОЩАПОВ Николай Яковлевич
Род. в 1941.

Джазовый музыкант, дирижер. Окончил Одесскую консерваторию. 25 лет руководил Народным эстрадным оркестром одесских таксистов «Зелёный огонёк». Руководитель эстрадного отдела музучилища (второго в УССР). Руководитель бигбенда одесского училища и консерватории. Лауреат двух республиканских и многих международных джазовых фестивалей (Ленинград, Регенсбург). Художественный руководитель всех одесских джазовых фестивалей.





КУЗНЕЦОВ Юрий Анатольевич
Род. В 1953 в Одессе.

Пианист. Окончил школу им. П. Столярского и Одесскую консерваторию. Одно время преподавал в ней. Лауреат восьми Всесоюзных конкурсов и джазовых фестивалей. После выступления на Всемирном фестивале молодёжи и студентов в Москве, в 1985 году, музыкальные критики страны назвали Кузнецова "Открытием года". Играл с крупнейшими мастерами современного джаза: В. Чекасиным, Т. Найссо, П. Хором, Б. Верде и другими. Считается одним из серьезных джазовых музыкантов.

ТЕРЕНТЬЕВ С. В. – одессит, пианист. Выдающийся джазовый музыкант. Один из немногих, кто строит свой репертуар от классической музыки к джазовой. Великолепный импровизатор. Работал в основном, в европейских странах. Редкие встречи с ним – всегда событие для одесситов, ценителей истинного искусства!


- А теперь, Моня, позволь сделать небольшое отступление по данной теме: Сергей Терентьев уже несколько лет, как вернулся в Одессу из Испании, где работал пианистом в Испанском Королевском оркестре. Что-то не сложилось у него в Испании, и он работает аккомпаниатором в одном из ночных клубов Одессы.

Пару лет назад на сайте Всемирного клуба одесситов промелькнуло сообщение о том, что в адрес начальника Облуправления культуры Одессы, каковым на то время был... КУЗНЕЦОВ Юрий Анатольевич, поступило открытое письмо ректора Одесского университета, в котором говорилось, что Сергей Терентьев – национальное достояние одесситов. Поэтому есть просьба: хотя бы раз в месяц выделять Терентьеву зал Филармонии для сольного концерта! Было ли это воплощено в жизнь, или только осталось гласом вопиющего в пустыне - мне неизвестно...

А теперь несколько слов о человеке, знакомство с которым оставило неизгладимый след в моей жизни. Говорить о нём сухим языком короткой справки я не смогу...


РАДИОЛЛО М. В.

Род. 1940 г. Одессит. Музыковед и исследователь классической 6-тиструнной гитары. Выступал с лекциями-концертами «Технические возможности европейской гитары». Имел тесную переписку практически со всеми ведущими гитаристами мира, в том числе с Андре Сеговия и Марией-Луизой Анидо. Закончил Одесский водный институт, работал зав. кафедрой Одесского строительного института. Доцент.

Мы познакомились с Мишей Радиолло в 1962 году на организационном собрании жилищного кооператива и стали дружить семьями. Жили в одном доме, только в разных парадных. Семья Миши состояла из жены Нины и сына Юры. Высокий, худой блондин, с волосами до плеч, длинными руками и пальцами, живущими каждый своею жизнью, с длинными ухоженными ногтями. Глаза у него были серыми и очень внимательными. Был молчалив и не улыбчив. Нина была маленькая, худенькая и энергичная. Миша называл её «Малышечка». Когда я впервые зашёл в квартиру Миши, я был просто потрясён!

В двухкомнатной квартире почти не было мебели. Около балконной двери стоял огромный раздвижной стол, заваленный чертежами, книгами и нотами. Никаких ковров! На голых стенах висели в неизвестном мне порядке шесть коллекционных гитар, да в дальнем углу сиротливо стояла... американская арфа. Как я потом узнал, стоила она $40.000. В спальне – кровать для Нины и Миши и кроватка Юрика. И это - всё!! Миша постоянно работал либо на кафедре, либо в библиотеке им. Горького, где занимался исследованием старинной музыки, написанной ещё крюковыми нотами. Нина работала арфисткой в одесском оперном театре. Была занята немного, зато «Дом» был на ней. Жилось им туговато в материальном отношении. Нина всегда ругала Мишу, что отдаёт рубль почтальону, за то, что тот приносит почту прямо в руки, а не опускает в почтовый ящик.

Я однажды стал свидетелем получения почты, которую Миша ждал. Он почему–то побледнел, положил большой пакет на край стола и специальным костяным ножом вскрыл его. Вынул ноты, поставил на пульт. Бережно, как ребёнка, погладил и взял Гитару… И – всё!!! Мир вокруг перестал существовать!.. Не только для него, но и для меня тоже. Это было какое–то колдовство, ничего подобного я не только не слышал, но и представить себе не мог!.. Я не помню, как в тот раз оказался дома. Видимо, пятился до тех пор, пока не оказался за дверью…

А потом случилось ЭТО. И, как говорят в Одессе, случилось очень сильно. Было самое начало зимы. В Одессе сыро и промозгло. Около 12–ти ночи, закончив работу в ресторане «Киев», я подъехал к своей остановке и пошёл по переулку домой. Вот тут меня и перехватил Миша. Оказывается, специально ждал. Говорил напряженно, коротко и отрывисто. Я понял следующее: в Москву прилетела испанская гитаристка Мария–Луиза Анидо. Миша должен лететь в Москву, чтобы показать свои работы, и, конечно поиграть ей! На билет у него есть, а на всё остальное - нет… И о чём тут было говорить? Всё, что у меня было с собой и дома я вынес и отдал Мише. Утром он улетел. С сумкой, набитой нотами, и гитарой в чехле…

На следующий день концерт испанской гитаристки начался с часовым опозданием, хотя и закончился успешно. А утром следующего дня состоялся разговор в Министерстве культуры СССР. Госпожа Анидо авторитетно заявила, что официально приглашает «Сеньора Радиолло» в одну из своих гитарных академий, в связи с безусловным Талантом и нетрадиционным подходом к решению многих технических вопросов.

На всё время обучения Мария–Луиза готова бесплатно содержать не только сеньора Радиолло, но и его семью! Она не знала, что более ощутимую пощёчину Минкульту нанести невозможно! Конечно Мише отказали и он никуда не уехал… В конце 80-ых он умер. От сердечной недостаточности… Но до сих пор я вспоминаю превосходные дуэты гитара–арфа. И любимую Мишину пьесу «Воспоминание об Альгамбре» композитора Франсиско Таррега.

Мы помолчали и Моня, вздохнув, сказал:

- А теперь давай поговорим о певцах, внесших свою весомую долю в славу музыкальной Одессы. Будем по возможности кратки. Не забираясь далеко в историю, мы назовём тех, кого знали, и знаем сегодня. Итак:


МУЛЕРМАН Вадим Давидович
Родился в 1939 г. в Одессе.

Петь начал в детстве, когда учился в школе. В 1965 начал работать в Дагестане, затем - в Туле. Был замечен Ю. Саульским и приглашен в Москву. Первое время ночевал на Курском вокзале. В 1966 стал лауреатом Всесоюзного конкурса артистов эстрады. Был одним из первых советских певцов, кто стал расхаживать на сцене с микрофоном, что вызвало недовольство членов жюри, назвавших его манеру исполнения "хулиганской". В 1971, по приказу председателя Гостелерадио СССР Лапина, "размагнитили" ТВ-записи эстрадных артистов-евреев. В их число входил и В. Мулерман.

В ЦК КПСС был составлен специальный список запрещенных деятелей культуры, где в первой «пятерке» вместе с Ростроповичем и Вишневской оказался и Мулерман. После этого он мог гастролировать не ближе Воркуты и Сыктывкара. С началом перестройки Мулерману было присвоено звание Народного артиста РСФСР. В 1990 он эмигрировал в США и сделал это так же решительно, как в свое время увел у Кобзона жену - певицу Веронику Круглову.





ОБОДЗИНСКИЙ Валерий Владимирович
Род. 1942 в Одессе.

Никогда не учился пению. Был кочегаром на пароходе, а затем массовиком-затейником на теплоходе «Адмирал Нахимов». Петь начал в Томской филармонии, затем в оркестре О. Лундстрема. Ворвался на эстрадный Олимп так стремительно, что буквально в считанные месяцы оставил за спиной Кобзона, Хиля, Мулермана и Гуляева. Был суперпопулярен - первая пластинка вышла тиражом 13 млн. экземпляров и мгновенно стала раритетом. С 1987 Ободзинский не поет. Причин несколько: неприятие его творчества официальными властями из-за отсутствия в репертуаре песен о комсомоле и строителях коммунизма и традиционная болезнь русских актеров. На сегодняшний день, в результате "деятельности" председателя Гостелерадио СССР Лапина, в фондах ЦТ не осталось ни одной записи артиста, кроме выступления на новогоднем "Голубом огоньке" 1967 года. «Я считаю, что у нас не было эстрады, а как бы второй сорт оперы...» Это слова Валерия Ободзинского.

БОЙКО Анатолий Иванович
Род. в 1945.

После окончания Одесской консерватории - солист Одесского оперного театра. Лауреат конкурса им. Глинки и Международного конкурса им. Чайковского. Всегда работает с полной отдачей: за один спектакль, когда Бойко поет Фауста или Годунова, он теряет в весе до 5 кг. Прекрасный мастер резьбы по дереву. Многое в доме - украшения, даже мебель - сделано его руками. Народный артист УССР.


- Моня, я познакомился с Толиком Бойко в Одесском Доме офицеров, где наш квартет аккомпанировал ему на танцевальных вечерах. Толика официально отпускали из Ансамбля песни и пляски Одесского военного округа, где он проходил срочную службу и он пел в военной форме. А сына Толика я вижу каждый день. Он живёт со мной в одном доме... в Бруклине!


ШИРИНА Людмила Сергеевна
Род. в 1948.

Окончила Одесскую консерваторию. Солистка Одесского оперного театра. В юности увлекалась спортом, играет на нескольких музыкальных инструментах. Председатель Одесского отделения СТД. Обладательница Гран-при Международного конкурса вокалистов в Тулузе (Франция), где газеты назвали Ширину "русской Марией Каллас". Народная артистка УССР.





БОЕВА Татьяна Ивановна
Род. 1951 в Одессе.

Джазовая певица. На профессиональной сцене с 17 лет. Участница нескольких джазовых фестивалей. Работала в знаменитом оркестре О. Лундстрема, пела в ресторанах. На протяжении почти 30 лет по праву считается лучшей джазовой певицей Одессы. По мнению специалистов и почитателей ее таланта, при ином повороте судьбы, Боева могла бы стать звездой мировой величины.

От себя добавлю: Таня Боева - близкая подруга и учитель Ларисы Долиной. В каждый приезд Долиной в Одессу они встречаются и проводят вместе несколько часов. В 2004 году мэр Одессы Эдуард Гурвиц предоставил, наконец, Татьяне Боевой однокомнатную квартиру, и Таня переехала из своей полуподвальной комнаты в нормальные условия...

НЕЩЕРЕТНЫЙ В. С.

С 1957 года – солист Одесского театра оперы и балета, доцент Одесской консерватории Заслуженный артист УССР. Увлекался живописью.

К этой лаконичной до предела справке могу добавить, что во время учёбы в консерватории студенты Нещеретный и Губрий, слегка загримированные, пели дуэтом украинские народные песни, русские романсы и песни... в трамваях 18 маршрута. Тяга к музыке и пению у Вячеслава Семёновича наследственная. Его отец – Семён Платонович - был солистом Украинской государственной капеллы «Думка». Будучи доцентом консерватории, Вячеслав Семёнович принял все меры, чтобы его родная сестра Татьяна в консерваторию не поступила. Считал, что у неё нет голоса. Жизнь доказала, что старший брат ошибался. Татьяна закончила университет, но всю жизнь, до сегодня поёт самые сложные оперные партии, романсы и песни, являясь солисткой оперной студии Клуба медработников.


- Знаешь, Моня, мы с тобой забыли назвать ещё двух великих музыкантов, без которых невозможно представить себе развитие музыки в Одессе.

- Если ты имеешь в виду Эмиля Гилельса, то я его не забыл. Просто его жизнь неразрывно связана с фамилией другого человека. А вот разговор об этом человеке нужно начинать с рассказа Исаака Бабеля «Любка Казак».

Всё началось с прочтения работы знатока старой Одессы Александра Розенбойма. О героине одного из рассказов Бабеля «Любка Казак», раскручивая прихотливый клубок судеб, разных людей, живших на Молдаванке в своё время, он убедительно доказал, что Берта Михайловна была одной из внучек Любки Казак. Вот что пишет об этом Александр Розенбойм:


«Берта Михайловна Рейнгбальд училась в Одесской консерватории у таких прославленных педагогов как Бронислава Иеронимовна Дронсейко-Миронович и Есфирь Александровна Чернецкая-Гешелин, блестяще окончила ее, преподавала там и совместно со знаменитым Петром Соломоновичем Столярским, у которого родные когда-то безрезультатно пытались обучать скрипичной игре Бабеля, создавала легендарную музыкальную школу. К сожалению, не сложилась личная жизнь, но счастьем материнства судьба одарила её, и педагогическая работа, по её словам, «давала много глубоких светлых переживаний, содержательно и полноценно заполняла жизнь». А в размышлении над тем давнишним вопросом, почему Одесса так исключительно плодовита оказалась на всяческие таланты, Берта Михайловна писала, что «южный город, экспансивный народ с повышенной эмоциональностью создают почву, где вырастают способные к искусству люди». Потому и не было у нее недостатка в учениках, один талантливее другого, и, наверное, не было среди них такого, кто на всю свою творческую и человеческую жизнь не сохранил бы к ней сыновней ли, дочерней любви и самой трепетной благодарности. Такие чувства на пустом месте не возникают, а если и возникают, то ненадолго. «Все эти годы я стремилась и продолжаю стремиться к тому, чтобы каждому помочь развиться максимально для него, принести в жертву всё для этой цели», — со всей откровенностью написала она, будучи уже педагогом с более чем двадцатилетним стажем, и после такого признания скромно добавила: «Мне кажется, что до сих пор мне удавалось этого достигнуть». Ученики блестяще оправдали её надежды и труды, от ушедшего потом в песенное творчество сына врача с Малой Арнаутской улицы Оскара Фельцмана, до рыженького мальчишки Самуила Гилельса с бабушкиной Молдаванки, который, приняв сценическое имя Эмиль, заставлял потом взрываться громовыми аплодисментами самые что ни на есть престижные концертные залы мира. Но перед этим она намучилась с ним так, как не мучилась, пожалуй, ни с одним из своих учеников, только были это сладостные муки творчества и дань той величайшей, никем, ничем и никогда не поколебленной ответственности перед едва раскрывшимся, доверившимся ей талантом, которую она исповедовала всю свою жизнь, следуя классическому правилу медиков «не навреди».

По откровенным словам Берты Михайловны, художественное развитие пришедшего к ней в одиннадцатилетнем возрасте Гилельса «не шло дальше примитива» и она, считая себя обязанной всенепременно сохранить его творческую индивидуальность, «постепенно углубляла и утончала его ощущение музыки». Слышавшим «живую» игру Гилельса или хотя бы в записи, теперь уже трудно поверить в то, что по приходу его к Рейнгбальд, «пальцы у него были дряблыми, не было силы удара». И она до самого окончания Гилельсом консерватории занималась с ним, как она потом напишет, «каждым пальцем, вырабатывая крепость, разнообразие удара, легкость». Годам где-то к 14-15, когда он связался не с самой пристойной мальчишеской компанией и перестал заниматься, Рейнгбальд заставила его брать ежедневные уроки, ежедневно же и жестко контролировала выполнение им домашнего задания, следила буквально за каждым его шагом, подбрасывала хорошие книги и требовала пересказа прочитанного, подбирала надежных товарищей… И только такие, прямо сказать, исключительные, меры, как она справедливо считала, «спасли талант Эмиля». А после того, как в 1933 году, будучи студентом всего лишь 2 курса консерватории, Гилельс одержал блистательную победу на первом Всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей в Москве, и посыпались любезные приглашения и соблазнительные договоры, Берта Михайловна, бросив всех и всё, ездила вместе с ним исключительно для того, чтобы не прерывать занятия, по возможности сократить количество выступлений и поскорее увезти его обратно в Одессу, к систематической работе.

…Известность окружала Берту Михайловну, слава создателя одесской фортепианной школы всегда была рядом, и сверху, вернее, «с верхов», то и дело сыпались знаки внимания, уважения и признания заслуг. Звание профессора одесской государственной консерватории. Врученный ей в самом Кремле и самим «всесоюзным старостой» Калининым орден Трудового Красного Знамени, а в то время статус орденоносца был еще редок, почетен и полезен. Мандат депутата одесского областного Совета депутатов трудящихся. Подаренный ни больше, ни меньше, как правительством великолепный рояль знаменитой берлинской фирмы «К. Бехштейн», какой и в старое время за бешеные деньги продавался в Одессе исключительно в Торговом доме Рауша на Полицейской улице. Всё это, безо всякого сомнения, было более чем заслужено и, чего уж греха таить, приятно, как приятно вовремя сказанное доброе слово в награду за то, на что жизнь без расчета и раздумий кладется. Но, да простится мне сие, если кому-то покажется кощунственным утверждение о том, что лучше бы не было всех этих публично и громогласно декларированных почестей, которые потом только заострили обиду, нанесенную ей не где-нибудь, а в родном городе, и не когда-нибудь, а в годы войны, когда вселенского горя и без того хватало.

Война — это не только страшная беда, но и чаще всего всеобщая неразбериха. И получилось так, что при всей организованности эвакуации, коей от других городов Одесса отличилась с начала войны и до последнего дня её обороны, ни консерваторию, ни музыкальную школу Столярского почему-то не удосужились вывезти. Берте Михайловне, правда, совместно со Столярским, удалось «достучаться» до высоких местных властей, но в ответ услышала она лишь обвинение чуть ли ни в паникерстве, дескать, о какой эвакуации идет речь, если Одессу мы не собираемся сдавать и не сдадим ни в коем разе. И пришлось потом каждому выбираться из Одессы кто куда мог и у кого как получилось. Петр Соломонович Столярский оказался в Свердловске, Анетта Петровна Бычач, ассистент Берты Михайловны, — в Чкалове, бывшем и нынешнем Оренбурге, а сама она — в Ташкенте.

В Ташкент же, после тяжелой контузии прибыл с фронта бывший курсант Томского артиллерийского училища Алик Рубинштейн, сын Берты Михайловны… Один из друзей Рейнгбальд, выдающийся московский педагог - виолончелист профессор С.М. Козолупов, забрал к себе на обучение ее сына и вырастил настоящего виолончелиста, много лет проработавшего в Москве (ныне, увы, покойного). Алик работал в джазе Эдди Рознера, потом эмигрировал в США и тесно сотрудничал с Голливудом.

Но, как по-одесски звучит народная мудрость, таки-да, нет пророка в своем отечестве, ни профессора нет, ни депутата, ни орденоносца, ни корифея-педагога. Дом, где располагалась ее довоенная квартира, теперь занимал «Смерш», как сокращенно именовали «контору» с категоричным и грозным названием «смерть шпионам». И пришлось потому внучке мадам Любки с Молдаванки, имевшей когда-то в «раньшее время» три дома на Мельничной, не считая дома на Балковской, ночевать в милостиво разрешенном ей консерваторском классе. И обивала она пороги различных учреждений и кабинетов начальственных лиц, добралась даже до хорошо знавшего её по счастливым прежним временам председателя горисполкома и поначалу поверила вроде бы восторженному приему: «Ах, Берта Михайловна! Ах, о чем вы говорите! Вне всякой очереди! Незамедлительно! Только… потерпите ещё парочку дней в консерватории, пока вам подберут квартиру». А ей, измученной, после тифа и дальней дороги через всю воюющую страну, хотя бы комнату какую, где можно голову преклонить, рояль поставить и прописку получить, без которой никак нельзя было тогда ни хлебные карточки получить, ни на работу оформиться, что в консерваторию, что в школу покойного Столярского, куда она Москвой назначена была художественным руководителем. Растянулась эта обещанная «парочка дней» в полуторамесячные хождения по мукам, за каковое время былая уверенность растворилась в надежду, надежда сменилась недоумением, недоумение превратилось в обиду, а обида обернулась отчаянием. И в таком, никому не дай Бог желаемом состоянии, она отправилась, было, к знакомым, поднялась на высокий четвертый этаж, но не к ним зашла, а бросилась вниз к концу всех мучений, и нашли её на площадке первого. Это было 19 октября 1944 года, за две недели до её сорок седьмого дня рождения, а ведь могла еще долго жить и красиво работать. Но не дано было, вернее, не дали, убили, как сказал, узнав о трагедии, Дмитрий Шостакович, потому что для этого совсем не обязателен ни нож и ни пуля, достаточно жестоко обидеть, изощренно наплевать в душу и загнать в самый дальний и тесный угол жизни.


- Моня, неужели так могло быть?!! А как же пресса, Гилельс, наконец? Неужели все вокруг молчали? Лицо Мони пошло красными пятнами. Он посмотрел на меня и ответил:

- Ни одно из двух газетных изданий того времени не нашло пяти сантиметров газетной площади для некролога! Более того! В музыкальном энциклопедическом словаре, выпуска 1959 года фамилии Рейнгбальд - нет! А теперь о Гилельсе...


…Ученики Берты Михайловны вознамерились, было, поставить памятник на её могиле, но, как оно часто бывает, чем больше людей собираются что-либо сделать совместно, тем трудней им договориться. Кончилось тем, что приехал Эмиль Гилельс и поставил изящный беломраморный памятник с лаконичной, лишенной сусальных кладбищенских сантиментов, надписью: «Дорогому учителю и другу».

Но всё это было уже много позже. А тогда, в октябре 1944-го, на трагедию в Одессе соболезнующими телеграммами отозвались коллеги, друзья, знакомые — порядочные люди разных профессий и национальностей: актер Михаил Астангов, историк Милица Нечкина, пианисты Генрих Нейгауз и Яков Флиер, композиторы Арам Хачатурян и Дмитрий Шостакович, академик Филатов, профессор Елена Гнесина, которая еще недавно так уговаривала Б.М. Рейнгбальд остаться в Москве преподавать в основанном ею Московском музыкально-педагогическом институте. Но весть о самоубийстве возвратившейся из эвакуации и оказавшейся бездомной профессора консерватории Рейнгбальд мгновенно разлетелась по городу к великому недовольству власть предержащих.

Осенью 1974 года, когда исполнялось тридцать лет со дня трагической гибели Берты Рейнгбальд, в Одессу специально приехал Эмиль Гилельс. Он хотел дать концерт в память своего учителя и вполне справедливо считал, что это непременно должно значиться на афишах. Однако именно это и явилось главным камнем преткновения. Дошло до решительного телефонного разговора с секретарем обкома партии, который в ответ на требование Гилельса, не задумываясь, заявил, что это невозможно. Великий музыкант, еле сдерживая эмоции, спокойно и вместе с тем твердо отрезал: «В таком случае концерта вообще не будет». Мнивший себя всесильным, функционер смекнул, что дело может обернуться громким скандалом и крушением его личной карьеры. Ведь Гилельс давно уже не был тем робким мальчиком с Молдаванки, каким он пришел когда-то к Берте Михайловне, а всемирно известным музыкантом, народным артистом СССР, лауреатом самой престижной по тем временам Ленинской и вдобавок еще Государственной премии, профессором Московской консерватории. Последовали какие-то «согласующие» переговоры с Москвой, после чего, наконец, в афишах было дозволено напечатать, что концерт играется «в память профессора Б. М. Рейнгбальд». 3 ноября Гилельс вышел на сцену филармонии с черной траурной повязкой на рукаве и необычайно проникновенно сыграл самые любимые произведения покойной Берты Рейнгбальд. Историографы подчеркивают, что в прессе не появилось ни одной рецензии на тот концерт, но Гилельса это, скорее всего, уже не волновало: несмотря ни на что, он вышел победителем из той, поначалу совершенно тупиковой ситуации, а победителям не нужны ласки побежденных!

Спустя пятилетие, в 1979-м, музыкант отметил сольным концертом в Одесском оперном театре полувековой юбилей своего первого в жизни сольного концерта. Это было последнее выступление маэстро в родном городе...




ГИЛЕЛЬС Эмиль Григорьевич
Род. 1916 в Одессе.

Пианист. Когда 16-летний Гилельс, которого в Одессе дразнили "Милька Рыжий", выступил на I Всесоюзном конкурсе исполнителей, зал был ошеломлен. Все поняли, что восходит музыкальная звезда первой величины. В юности любил поиграть в карты в компании творческих работников и очень часто проигрывался. Однажды спросил у своего друга Гриши Колтунова (в будущем - известного кинодраматурга): «Гриша, что делать, чтобы не проигрывать?». «Миля, играй не в карты, а на скрипке», - посоветовал Колтунов. Гилельс окончил Одесскую консерваторию. Обладатель I премии на конкурсе пианистов им. Э. Исае (Брюссель). Лауреат Сталинской и Ленинской премий, Герой Социалистического Труда. Награжден пятью орденами. Однажды после концерта в Кремле к Гилельсу подошел Сталин и сказал: «Ты - мое рыжее золото». Народный артист СССР.

12 сентября 1985 года Гилельс дал в Хельсинки концерт, ставший последним в его жизни. Спустя месяц, 14 октября, он скоропостижно скончался в Москве, не дожив пяти дней до своего 69-летия.

…Он родился и ушел в вечность в октябре — месяце, когда «пышное природы увяданье» покоряет своей нерукотворной красотой. Создаваемая им красота была рукотворна, правда, творить ее мог лишь истинный гений. Таковым и был Эмиль Гилельс — один из виднейших пианистов ХХ века. Один из достойных учеников Берты Михайловны Рейнгбальд – Гениального педагога и человека. Внучки легендарной Любки Казак...


Дождик над Бруклином давно закончился, и тёмный небесный бархат был проколот мириадами звёзд. Вечерняя прохлада сопровождала меня до самого дома. Мне не было холодно – меня согревали сердца тех, кто был предметом Вашего внимания в статье, которую Вы, надеюсь, дочитали до конца. Спасибо Вам за это.

© Всеволод Верник.
Апрель 2008,
Бруклин, Нью-Йорк.