 |
Александр Башарин, Мария Вениг
ПЕСНИ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ЭКСПЕДИЦИЙ
Из сборника: Далекое прошлое Пушкиногорья. Учебное пособие для студентов 2–3 курса специальности "Музейное дело и охрана памятников истории и культуры". Выпуск 6. Песенный фольклор археологических экспедиций. Сост. С. В. Белецкий. Государственный мемориальный историко-литературный и природно-ландшафтный музей-заповедник А. С. Пушкина "Михайловское"; Санкт-Петербургский Государственный университет культуры и искусств. Кафедра музееведения; Институт истории материальной культуры Российской Академии наук. Санкт-Петербург, 2000. Содержание сборника:
С. Белецкий — От составителя
А. Башарин, М. Вениг — Песни археологических экспедиций
М. Вениг — Песенный репертуар археологических экспедиций
А. Башарин — Песенный фольклор археологических экспедиций
С. Белецкий — Заметки к истории песен в археологических экспедициях
С. Белецкий — Послесловие
А. ГОРОДСКОЙ ПЕСЕННЫЙ ФОЛЬКЛОР В РЕПЕРТУАРЕ АРХЕОЛОГОВ
I. "СТУДЕНЧЕСКАЯ КЛАССИКА"
Студенческие песни — самый древний пласт субкультурных песен, имеющий в настоящее время уже почти трехвековую традицию . Именно среди суденческих песен встречаются "ветераны" городского песенного фольклора, живущие в активном репертуаре уже более ста лет, такие, как "Крамбамбули", "От зари до зари" ("Там, где Крюков канал"), "По рюмочке, по чарочке", "В гареме нежился султан" и др. Объем общеизвестной студенческой классики невелик. Из песен, возникших в более поздний период, можно упомянуть "Если ты не сдал в аспирантуру", "В трудные минуты Бог создал институты", "Декан", песни так называемого "литературного цикла" и некоторые другие. Все они представляют собой сложившиеся фольклорные произведения с очень высокой вариативностью. Не пытаясь представить здесь какие-либо канонические тексты (их просто не существует, а наиболее ранние из известных текстов слишком сильно отличаются от того, что реально поется в наше время), приведем современные варианты, либо записанные непосредственно от участников экспедиций, либо взятые из экспедиционных песенников.
1. Крамбамбули
Песня "Крамбамбули" — пожалуй, самая старая песня, живущая в современном активном городском песенном репертуаре. По своему происхождению она связана с буршеской традицией и изначально представляла собой вольный перевод немецкой "Burschenlied" . В активном репертуре русского студенчества "Крамбамбули" живет и развивается, по крайней мере, с первой трети XIX в. Публикуется по списку из рукописного сборника В. И. Мордвинцевой, составленного в 1986—1987 гг. (дополнялся до начала 90-х гг.) в экспедициях Волгоградского университета.
Крамбамбули, отцов наследство,
Вино любимое у нас.
И удивительное средство
Когда взгрустнется нам подчас.
И напевая ай-люли,
Стаканом пьем крамбамбули —
Крамбам-бим—бамбули,
Крамбамбули.
За то монахи в рай пошли,
Что пили все крамбамбули,
Крамбам-бим-бамбули,
Крамбамбули.
Когда придется мне заехать
На старый постоялый двор,
То прежде, чем сажусь обедать,
Я на вино бросаю взор.
И, напевая ай-люли,
Стаканом пью крамбамбули...
Когда бы я сидел на троне
И целым миром управлял,
То на златой своей короне
Такой девиз бы начертал:
За милых женщин, черт возьми,
Стаканом пьем крамбамбули...
Когда мне изменяет дева,
Недолго я о том грущу.
В порыве яростного гнева
Я пробку в потолок пущу.
И напевая ай-люли,
Я буду пить крамбамбули...
2. По рюмочке, по маленькой / По рюмочке, по чарочке
Известна, по крайней мере, с сороковых годов XIX века. Поется с обязательными "репликами хора" в припеве. Последний куплет встречается редко и, возможно, имеет более позднее происхождение. Публикуемый текст записан в Псковской экспедиции Эрмитажа в 1991 г.
Когда на свет студент родился,
То разошлися небеса,
Оттуда выпала бутылка
И раздалися голоса:
По рюмочке, по маленькой налей, налей, налей,
По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей!
— А я не пью! — Врешь — пьешь!
— Eй-богу, нет! — А бога нет!
Так наливай студент студентке!
Студентки тоже пьют вино,
Непьющие студентки редки —
Они все вымерли давно .
Коперник целый век трудился,
Чтоб доказать Земли вращенье.
Дурак, он лучше бы напился,
Тогда бы все пришло в движенье.
По рюмочке, по маленькой налей, налей, налей,
По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей!
— А я не пью! — Врешь — пьешь!
— Eй-богу, нет! — А бога нет!
Так наливай студент студентке!
Студентки тоже пьют вино,
Непьющие студентки редки —
Они все вымерли давно.
Колумб Америку открыл,
Страну для нас совсем чужую.
Дурак! Он лучше бы открыл
На Менделеевской пивную!
По рюмочке, по маленькой налей, налей, налей,
По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей!
— А я не пью! — Врешь — пьешь!
— Eй-богу, нет! — А бога нет!
Так наливай студент студентке!
Студентки тоже пьют вино,
Непьющие студентки редки —
Они все вымерли давно.
А Ньютон целый век трудился,
Чтоб доказать тел притяженье.
Дурак! Он лучше бы влюбился,
Тогда бы не было б сомненья.
По рюмочке, по маленькой налей, налей, налей,
По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей!
— А я не пью! — Врешь — пьешь!
— Eй-богу, нет! — А бога нет!
Так наливай студент студентке!
Студентки тоже пьют вино,
Непьющие студентки редки —
Они все замужем давно.
Чарльз Дарвин целый век трудился,
Чтоб доказать происхожденье.
Дурак, он лучше бы женился,
Тогда бы не было б сомненья.
По рюмочке, по маленькой налей, налей, налей,
По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей!
— А я не пью! — Врешь — пьешь!
— Eй-богу, нет! — А бога нет!
Так наливай студент студентке!
Студентки тоже пьют вино,
Непьющие студентки редки —
Они все замужем давно.
А Менделеев целый век трудился,
Чтоб элементы вставить в клетки.
Дурак! Он лучше б научился
Гнать самогон из табуретки.
По рюмочке, по маленькой налей, налей, налей,
По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей!
— А я не пью! — Врешь — пьешь!
— Eй-богу, нет! — А бога нет!
Так наливай студент студентке!
Студентки тоже пьют вино,
Непьющие студентки редки —
Они все вымерли давно.
А гимназисту ром не нужен,
Когда идет он на экзамен,
Дабы не ошибился он,
Сказав, что Цезарь был татарин.
По рюмочке, по маленькой налей, налей, налей,
По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей!
— А я не пью! — Врешь — пьешь!
— Eй-богу, нет! — А бога нет!
Так наливай студент студентке!
Студентки тоже пьют вино,
Непьющие студентки редки —
Они все вымерли давно.
3. Там, где Крюков канал / От зари до зари…
Песня того же времени, что и №2, возможно, также связана с буршеской традицией. Обладает наиболее высокой вариативностью. В варианте из сборника Аристова упоминается, например, Казанка-река и другие местные реалии. Сейчас студенты не-петербургских вузов обычно поют первый куплет в нейтральной форме. Какие именно студенты жили на углу Крюкова канала и Фонтанки, пока не выяснено. Публикуемый текст записан в 1994 году в общежитии СПбГУ.
Там, где Крюков канал и Фонтанка-река,
Словно брат и сестра, обнимаются,
Там студенты живут, они песни поют
И еще кое-чем занимаются —
Через тумбу-тумбу-раз, через тумбу-тумбу-два,
Через тумбу-три-четыре спотыкаются.
А Исакий святой с колокольни большой
На студентов глядит, улыбается —
Он и сам бы не прочь погулять с ними ночь,
Но на старости лет не решается.
Через тумбу-тумбу-раз...
Но соблазн был велик, и решился старик —
С колокольни своей он спускается.
Он и песни поет, черту душу продает
И еще кое-чем занимается —
Через тумбу-тумбу-раз...
А святой Гавриил в небеса доложил,
Чем Исакий святой занимается,
Что он горькую пьет, черту душу продает
И еще кое-чем занимается —
Через тумбу-тумбу-раз...
В небесах был совет, и издал Бог завет,
Что Исаакий святой отлучается,
Мол, он горькую пьет, черту душу продает
И еще кое-чем занимается —
Через тумбу-тумбу-раз...
На земле ж был совет и решил факультет,
Что Исаакий святой зачисляется:
Он и горькую пьет, он и песни поет
И еще кое-чем занимается —
Через тумбу-тумбу-раз...
А святой Гавриил по рогам получил
И с тех пор доносить не решается.
Он сам горькую пьет, черту душу продает
И еще кое-чем занимается —
Через тумбу-тумбу-раз...
4. Султан
Кажется, первая публикация этой песни относится к концу XIX в. Поется традиционно в одной "обойме" с № 1—3. Одно из наиболее ярких произведений студенческой анакреонтики — песен, воспевающих веселье винопития и прочие мирские удовольствия. Публикуемый текст записан в 1991 г. в Псковской экспедиции Эрмитажа.
B гареме нежится султан — да, султан!
Ему от бога жребий дан — жребий дан:
Он может девушек любить.
Хотел бы я султаном быть.
Но он несчастный человек — человек,
Вина не пьет он целый век — целый век,
Так запретил ему Коран.
Вот почему я не султан.
А в Риме Папе сладко жить — сладко жить:
Вино, как воду, можно пить — можно пить,
И денег целая мошна,
Хотел бы Папой быть и я!
Но он несчастный человек — человек,
Любви не знает целый век — целый век:
Так запретил ему закон.
Пускай же Папой будет он!
А я различий не терплю — не терплю,
Вино и девушек люблю — да, люблю,
И чтоб все это совместить,
Простым студентом надо быть.
В одной руке держу бокал — да, бокал,
Да так держу, чтоб не упал — не упал,
Другою обнял нежный стан —
Вот я и Папа, и султан!
Твой поцелуй, душа моя — душа моя,
Султаном делает меня — да, меня,
Когда же я вина напьюсь,
То Папой Римским становлюсь!
5. В скучные минуты Бог создал институты…
Автор первоначального варианта этой песни — советский писатель и сценарист Владлен Бахнов. Написана она в конце 50-х годов на мотив "Корреспондентской застольной" К. Симонова и отчасти использует элементы ее текста (ср.: "С наше покочуйте, с наше поночуйте, с наше повоюйте хоть бы год"). Публикуемый текст записан от С. В. Белецкого в 2000 г.
В скучные минуты Бог создал институты,
И Адам студентом первым был.
Адам был парень смелый, ухаживал за Евой,
И Бог его стипендии лишил.
У Адама драма — вызвали Адама
На проверку в божий деканат.
И на землю прямо выгнали Адама,
Так пошли студенты, говорят.
От Евы и Адама пошёл народ упрямый,
Нигде не унывающий народ.
Студент бывает весел от сессии до сессии,
А сессия всего два раза в год.
Что за предрассудки — есть три раза в сутки
И ложиться в чистую кровать?!
А мы без предрассудков едим один раз в сутки,
И на чистоту нам наплевать.
Весь день мы прогуляем, всю ночь мы проболтаем
И к утру не знаем ни бум-бум.
Так выпьем за гуляющих, за ничего не знающих,
За сессию сдающих наобум.
А есть, представьте, люди, которые нас судят.
Ну что за несознательный народ!
С наше поучите, с наше позубрите,
С наше походите на зачет.
II. СОВРЕМЕННАЯ АНАКРЕОНТИКА ("ПИТЕЙНЫЙ ЦИКЛ")
Речь идет, разумеется, не о каком-то цикле в общепринятом понимании слова. Просто эти песни, как правило, поются все вместе и в совершенно определенные моменты экспедиционной жизни. Это довольно широкий круг песен, основная тема которых — винопитие и пьянство. И если в старом студенческом фольклоре преобладала тема именно винопития (веселья, радости), в современном чаще встречается самое настоящее пьянство (главное, чтобы много, а веселье — вопрос десятый).
6. Нам говорят, что мы неправильно живем
Редкий пример песни, созданной полностью в традиции старой студенческой анакреонтики. Неоднократно приходилось наблюдать в разных компаниях, как на строчке "День ото дня седеют (лысеют) наши головы" исполнитель или кто-то из слушателей кивал на присутствующего товарища с явными признаками того, о чем поется в песне. Помимо занятности этот факт представляет собой пример того, что песня воспринимается как коммуникативное сообщение, "прикладывается на себя". Текст публикуется по аудиозаписи Псковской экспедиции Эрмитажа 1985 г.
Нам говорят, что мы неправильно живем,
Тоска зеленая над нами крылья свесила.
А мы бокалы наливаем и поем,
Ах, как нам весело, ах, как нам весело!
День ото дня и год от года пьем вино.
День ото дня седеют наши головы.
А мы бокалы наливаем и поем,
Ах, как мы молоды, ах, как мы молоды!
День ото дня и год от года водку пьем.
Над нами правил всяких до черта поставили.
А мы бокалы наливаем и поем,
В гробу видали мы, в гробу видали мы!
И вот опять навеселе домой идем,
И все прохожие глядят на нас участливо.
А мы бокалы наливаем и поем,
Ах, как мы счастливы, ах, как мы счастливы!
Пусть говорят, что мы неправильно живем,
Тоска зеленая над нами крылья свесила.
А мы бокалы наливаем и поем,
Ах, как нам весело, ах, как нам весело!
7. Дай на маленькую
Один из информантов утверждал (и это представляется более чем вероятным), что песня "Дай на маленькую" — подтекстовка на мелодию одного из индийских фильмов ("Бродяга"?). Так или иначе, с 60-х годов и до настоящего времени песня активно исполняется, обрастая новыми куплетами. Публикуется по списку из рукописного сборника Н. А. Бондарко, составленного в новгородских экспедициях в середине 90-х годов.
Сердце ёк-ёк-ёк —
Впереди пивной ларек,
А за этим за ларьком
Наш любимый гастроном.
Дай на маленькую,
Дай на маленькую,
На большую не прошу —
Дай на маленькую!
У тебя есть троячок,
У меня есть троячок,
Нам ещё бы троячок
На вино и коньячок.
Дай на маленькую...
У тебя пять рублей,
У меня пять рублей,
Нам ещё бы пять рублей,
Чтоб нажраться до соплей.
Дай на маленькую...
У тебя миллион,
У меня миллион,
Нам ещё бы миллион —
Мы б пропили стадион.
Дай на маленькую...
Мы не пане, мы не баре,
Не нужны нам рестораны —
В подворотню скоком, скоком,
Там запьем томатным соком.
Дай на маленькую...
Мы с тобою бросим пить —
Будем денежки копить,
Как накопим рублей пять —
Нафигачимся опять.
Дай на маленькую...
В вытрезвитель мы попали,
По десятке с нас содрали,
А я плачу и кричу:
"Дай на маленькую! "
Дай на маленькую...
Вот лежу я на дороге,
Широко раскинув ноги,
А в народе говорят —
"Это пьяницы лежат!"
Дай на маленькую...
8. В пещере каменной
Говорят, что еще в послевоенные годы мелодия этой песни действительно походила на "Арию варяжского гостя", на базе которой создана. В современных исполнениях это уже или почти чистый речитатив (в котором лишь в первой строчке с трудом просматриваются рудименты мелодии-оригинала), или полностью новая мелодия. Публикуется по списку из сборника "Студенческие застольные".
В пещере каменной нашли наперсток водки,
И хвост селедочный лежал на сковородке.
Эх, мало водки, мало!
И закуски, братцы, тоже мало.
В пещере каменной нашли рюмашку водки,
Пескарик жареный лежал на сковородке.
Эх, мало водки...
В пещере каменной нашли стаканчик водки,
Цыпленок жареный лежал на сковородке.
Эх, мало водки...
В пещере каменной нашли бутылку водки,
Ягненок маленький лежал на сковородке.
Эх, мало водки...
В пещере каменной нашли бочонок водки,
Теленок жареный лежал на сковородке.
Эх, мало водки...
В пещере каменной нашли цистерну водки,
И мамонт жареный лежал на сковородке.
Эх, мало водки...
В пещере каменной нашли источник водки,
И стадо мамонтов паслось на сковородке.
Эх, мало водки...
III. "ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЦИКЛ"
Речь идет о шуточных песнях, основная тема которых — мир литературного произведения и его герои. Название "литературный цикл" также условно, хотя имеет некоторые права на существование, так как наиболее известные песни — "Венецианский мавр Отелло", "Ходит Гамлет с пистолетом", "В имении, в Ясной Поляне" — написаны одним и тем же коллективом авторов. Песни литературного цикла, такие, как "Венецианский мавр Отелло", "Ходит Гамлет с пистолетом", "В имении, в Ясной Поляне", "Жила на Москве героиня романа…" ("Анна Каренина") и др., возникли в русле студенческой традиции, но получили самое широкое распространение. Практически все они — ироничные, пародийные, иногда сатирические песенные переложения наиболее известных (читай — намозоливших глаза) литературных сюжетов. Эти песни — пародии не на произведение или автора, а на популярность произведения, возвеличивание автора, устоявшиеся трактовки литературных фактов и т. п., то есть — пародии на культурный штамп.
9. В имении, в "Ясной поляне"
Песня "В имении, в "Ясной поляне", пожалуй, наиболее фольклоризованная из песен "литературного цикла" . В публикуемом тексте куплеты 5—7 редкие, но весьма интересные тем, что в 70-е годы они бытовали в среде именно историков и археологов. Публикуемый текст записан от П. И. Кулакова в 1995 г.
В имении, в "Ясной поляне"
Жил Лев Алексеич Толстой.
Он рыбу и мясо не кушал —
Ходил по именью босой.
Жена его, Софья Толстая,
Обратно, любила поесть;
Она не ходила босая —
Хранила дворянскую честь.
И плакал великий писатель,
И кушал вареный овес;
И роман его "Воскресенье"
Читать невозможно без слез.
Великим был Лев Алексеич,
Он был всенародный кумир
За роман свой "Анна Каренина"
И пьесу "Война али мир".
Георг Валентиныч Плеханов
Считал, что писатель Толстой
Писатель был очень неглупый,
Философ же очень плохой.
А Ленин наглядно считает,
Что Лев Алексеич велик
Не токмо как русский писатель,
Но также как русский мужик.
Из этой сложнейшей проблемы
Понять вы, ребята, должны:
Суждения Ленина верны,
Плеханова же неверны.
Однажды любимая мама
На барский пошла сеновал.
Случилась ужасная драма —
Граф маму изнасиловал.
Вот так разлагалось дворянство,
Вот так распадалась семья;
И в результате того разложенья
На свет появился и я.
В суровом огне революций,
В агонии творческих мук
Подайте, подайте, граждане,
Из ваших мозолистых рук.
10. Анна Каренина
Песня возникла, вероятно, в середине 50-х годов или немного позднее. Подобно № 9, она стилизована под "вагонную песню". Публикуемый текст записан в 1992 г. от М. А. Юнгер.
Жила на Москве героиня романа
Из бывших дворянских кровей.
Она называлась Каренина Анна,
Аркадьевна отчество ей.
Работать она не имела охоты,
И с пагубной страстью в груди
Та бедная дама жила без работы,
Сгорая от страшной любви.
Явился тут Вронский, ужасный пройдоха
И бывший к тому ж офицер.
Его воспитала другая эпоха,
И жил он не в СССР.
И бедная Анна пошла до вокзала
И гордо легла на пути.
Ее в те проклятые дни капитала
Никто не подумал спасти.
Вот так погибают пустые кокетки,
Познавшие царский режим.
А мы в завершающий год пятилетки
Не миримся с фактом таким.
Подайте, братишки, подайте, сестренки,
Подайте хоть хлеба кусок,
Поскольку у этой Карениной Анны
Остался малютка сынок.
Ведь он воровать не имеет охоты,
Забытый от всех от людей…
Подайте, братишки, подайте, сестренки,
Вас просит Каренин Сергей.
IV. ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЕ СЮЖЕТЫ
В данном случае речь не идет о каком-либо устоявшемся цикле, просто песни этой тематики всегда с особой любовью поются в экспедициях. В городском песенном фольклоре 50-х — 90-х (в частности — в фольклоре интеллигенции и студенчества), песен, посвященных древней истории не так много, зато песни с различными элементами критической оценки советской действительности составляли весьма заметное явление.
11. Мезозойская культура
Вероятно, создавалась эта песня не только как переделка популярной песни "Если любишь", но и, отчасти, как пародия на нее. В студенческих песенниках, кустарно издававшихся в конце 60-х годов, она приписывалась А. Генкину, но точно установить это пока не удалось. "Канонического" варианта этой песни не существует, количество "дополнительных" куплетов и их вариантов достаточно велико. Обусловлено это тем, что мелодически, синтаксически и содержательно куплеты легко разложимы на две относительно автономные половины, что облегчает свободное комбинирование половинок куплетов. Способствует этому также и большой объем песни: из двух полузабытых куплетов можно составить один. Текст публикуется по электронному варианту сборника песен физико-математической школы № 239 Санкт-Петербурга, составленного в 1990 г.
Помнишь мезозойскую культуру:
У костра сидели мы с тобой,
Ты на мне разодранную шкуру
Зашивала каменной иглой.
Я сидел, небритый и немытый,
Нечленораздельно бормотал.
В этот день топор из неолита
Я на хобот мамонта сменял.
Если хочешь — приди
И в пещеру войди,
Хобот мамонта вместе сжуем.
Наши зубы остры,
Не погаснут костры,
Эту ночь проведем мы вдвоем.
В дымном полусумраке пещеры,
Где со стенок капала вода,
Анекдот времен архейской эры
Я тебе рассказывал тогда.
Ты иглой орудовала рьяно,
Не подняв своих косматых век:
Ты была уже не обезьяна,
Но, увы, еще не человек.
Если хочешь — приди...
Помнишь наше первое свиданье
Над лесной извилистой рекой?
Слышалось урчанье и ворчанье —
Мы с тобою шли на водопой.
Ты сказала: "Вся в твоей я власти,
От любви, как от огня, горю!" —
И в порыве тихой, нежной страсти
Откусила напрочь мне ноздрю.
Если хочешь — приди...
До сих пор я часто вспоминаю
Темный вечер высоко в горах,
Как тебя сырую доедая,
Плакал я, от ревности горя.
И ночами снится мне недаром
Холодок базальтовой скалы,
Тронутые ласковым загаром
Руки волосатые твои.
Если хочешь — приди...
В веке нашем нынешнем, двадцатом,
Не похожем так на мезозой,
Бритым, аккуратным, неизмятым
На свиданье я приду с тобой.
И тебе скажу я без оглядки,
Что тебя без памяти люблю —
Человека с головы до пяток,
Обезьяну милую мою.
Если хочешь — приди...
12. Про два монастыря
В библиотеке М. Москвина (Интернет) содержится следующая информация об этой песне: "Об авторстве мнения разделились…: то ли Львович, то ли Муравьев (оба жили 10 лет назад в Казани)…, Борис Вайханский из Минска… пел ее на концертах еще в семидесятые. В основе лежит реальная история. В Ростове Великом есть два монастыря, говорят, когда-то действительно прорыли там монахи и монахини подземный ход". Особой любовью песня пользуется у женской половины экспедиций: ключевые слова: "А в это время женщины копали…" нередко выкрикиваются исключительно женским хором. Публикуемый текст записан от В. Фисенко в 1990 г.
Легенду слышал я в далеком детстве,
Не все я помню, честно говоря,
Как в древности стояли по соседству
Мужской и женский — два монастыря.
Монахам без ухода жилось туго,
Жизнь у монашек тоже не сироп.
И вот однажды друг навстречу другу
Они подземный начали подкоп.
Был труден путь до встречи на рассвете,
И грустен я — ну, как тут не грустить! —
Ведь прокопали женщины две трети,
Мужчины же лишь треть того пути.
Они дымок колечками пускали,
Травя за анекдотом анекдот,
А в это время женщины копали,
И продвигались медленно вперед.
Еще причину укажу отдельно,
Я эти штуки знаю наперед,
Монахи, я уверен, параллельно
Вели подкоп под винный погребок.
Они вино крепленное глотали,
Травя за анекдотом анекдот,
А в это время женщины копали,
И продвигались женщины вперед.
Но вот, средь них один нашелся кто-то,
Сказал он: "Братцы, нет на вас креста!
Даешь бесперебойную работу!
Даешь производительность труда!"
Потом монахи долго заседали
И составляли план работ на год,
А в это время женщины копали,
И продвигались женщины вперед.
Не о монахах я теперь печалюсь,
Не стал бы я о них слагать стихи;
Пускай монахи сами отвечают
За их средневековые грехи.
Прошли года — и что теперь судачить,
Кто в глубь копал, а кто копал и вширь.
Но остается главная задача —
Лентяев подводить под монастырь.
13. Искусствовед
По сравнению с другими сатирическими песнями, направленными против советской идеологии и действительности ("Царь Николашка, самодержец всей Руси…", " Стакан жемчуга " и др.), эта песня довольно молодая. Широко распространилась она где-то к рубежу 70-х — 80-х годов, но возникла, скорее всего, раньше. Хотя авторство этой песни и первоначальный текст пока не установлены, невысокая вариативность указывает на то, что тот вариант, который поется, близок к исходному. Публикуется по списку из рукописного сборника Н. А. Бондарко (см. № 7).
Эта картина довольно проста,
Это Иванов, "Явленье Христа".
Это — Христос, ну, а это — народ,
Сзади, как видите, речка течет.
Искусствовед, искусствовед,
В массы несет просвещения свет (бред).
Эта картина — Грозный Иван,
А вот его сын, он умирает от ран.
Сына Иван погубил своего —
Гневно давайте осудим его!
Искусствовед, искусствовед...
Это — Кандинский, абстрактная вещь,
Черт знает что намалевано здесь.
Здесь непонятно нам ничего —
Гневно давайте осудим его!
Искусствовед, искусствовед...
А начиная вот с этой стены,
Дальше — искусство советской страны.
Здесь не какой-нибудь вам модернизм,
Зрелый, здоровый соцреализм!
Искусствовед, искусствовед...
V. "СЛУЧАЙНЫЕ" ПЕСНИ
Нет возможности, да и необходимости приводить здесь все городские песни, которые звучат в экспедициях. Выше намечены наиболее заметные их группы, причины присутствия которых в репертуаре именно археологов более или менее ясны. Бывают случаи, когда песня задерживается в репертуаре какой-либо экспедиции в силу субъективных причин (авторитет главного исполнителя или начальника, воспоминания, связанные с песней и т. п.). Но иногда случается и так, что песня стабильно присутствует в репертуаре многих экспедиций почти без всяких на то видимых причин. В таком случае остается только констатировать факт.
14. Фудзияма
Уникальность песни состоит в том, что она присутствовала во всех без исключения экспедициях, с репертуаром которых составителям довелось познакомиться. Вторая ее особенность состоит в том, что у этой песни практически нет вариантов — имеются два независимых, несводимых один к другому текста, причем в причерноморских экспедициях преобладает один из них, а в северо-западных — другой. И, наконец, третья особенность песни: ее ни разу не удалось зафиксировать за пределами археологической среды: если такие фиксации и были, то каждый раз оказывалось, что информант узнал песню от знакомого, бывавшего в археологических экспедициях. Публикуемый текст "южного варианта" записан в 1994 г. в Мирмекийской экспедиции ИИМК РАН (нач. экспедиции Ю. А. Виноградов), "северный" вариант публикуется по списку из рукописного сборника В. Н. Мордвинцевой (см. № 1).
"Южный" вариант
Он бессвязно шептал про любовь
И портреты с обоев срывал,
И по стенкам разбрызгивал кровь,
Когда кишки стамеской вскрывал.
А ведь в ней он не чаял души:
Тот платок — это память о ней.
Он немного себя придушил —
Он хотел, чтобы было верней.
Фудзияма — не яма — гора
Над священной и быстрой рекой.
Ямамото — такой генерал,
Харакири — обычай такой.
Проклиная судьбину свою
(На дворе, между прочим, январь!)
Он нарочно наполз на змею,
И впилась ядовитая тварь!
В чай разбитое бросил стекло,
Глядя все на заветный платок,
И, чтоб время не даром прошло,
Сделал очень приличный глоток.
Фудзияма — не яма — гора...
Всю посуду и мебель круша,
Он у газовой встал у плиты,
Все конфорки открыл и дышал,
И шептал: "Если б видела ты!"
А когда уже не было сил,
Он воскликнул: "Была ни была!" —
Чиркнул спичкой, зажег керосин,
И, как факел, в ночи запылал!
Фудзияма — не яма — гора...
Догоравшей рукою смахнул
Он с горящего глаза слезу
И с крутого обрыва махнул
Под катящийся поезд внизу.
Его тело наутро нашли.
Врач сказал, посмотрев сквозь очки:
"Опоздали вы на пять минут, —
Медицина бессильная тут!"
Фудзияма — не яма — гора
Над священной и быстрой рекой.
Ямамото — такой генерал,
Харакири — обычай такой.
Икебана не пища — цветы,
Гейши их собирали в букет,
Самураи уж больно круты,
Не достать на Кабуки билет!
Фудзияма — не яма — гора!
Камикадзе любили сакэ.
Цунами бушевало в Консю,
Кимоно на Хоккайдо в ходу.
Фудзияма — не яма — гора!
Чио-Чио-Сан, если б знала
Джиу-джитсу, дзю-до, карате
Не случилось бы с ним ничего!
"Северный" вариант
Он сперва себе стрельнул в висок,
Палец левой ноги оторвал,
Кровью выпачкал весь потолок,
Когда кишки стамеской вскрывал.
Фудзияма — не яма — гора,
Над великой священной рекой.
Ямамото — такой генерал,
Харакири — обычай такой.
А у калия (Sic! — А. Б.) есть цианид (Sic! — А. Б.),
Генерал им кололся до слез.
Утопиться хотел, паразит —
Утюга до реки не донес.
Фудзияма — не яма — гора...
Скорый поезд в Киото спешил —
Генерал под него не успел,
Изо всех своих старческих сил
Под последний трамвай угодил.
Фудзияма — не яма — гора...
Вот и кончен печальный рассказ
О великой, но страстной любви.
О судьбе Ямамото не раз
Сочинит Голливуд боевик.
Фудзияма — не яма — гора...
Икебана — не пища — цветы,
Гейши их собирали в букет,
Самураи уж очень круты,
Не достать на Кабуки билет!
Фудзияма — не яма — гора...
Фудзияма — не яма — гора!
Камикадзе любили сакэ.
Цунами бушевало в Консю,
Кимоно на Хоккайдо в ходу.
Фудзияма — не яма — гора...
Фудзияма — не яма — гора!
Чио-Чио-Сан, если б знала!
Джиу-джитсу, дзю-до, карате
Не случилось бы с ней (Sic! — А. Б.) ничего!
Фудзияма — не яма — гора...
15. Солнце встает над рекой Хуанхэ
Песня "Солнце встает над рекой Хуанхэ" широкое распространение получила в середине 80-х годов. Это, пожалуй, наиболее поздняя из кумулятивных, "докучных" песен, прочно вошедшая в экспедиционный репертуар. Точное время ее возникновения и история создания пока не установлены, но, не исключено, что она появилась на волне т. н. "китайских" песен 70-х годов. Интереснейшая ее особенность — речетативные вставки. Но если диалог солиста и хора в целом довольно распространен, то обязательный речетатив-монолог солиста (в тексте песни выделен курсивом) — явление редкое. Еще одной особенностью этой песни является тот факт, что в большинстве экспедиций она исполнялась, как правило, не во время застолий, а по дороге "на раскоп — с раскопа" или непосредственно на раскопе. Любопытно, что эта, уникальная в своем роде песня, как и № 14, связана с восточной тематикой. Публикуемый текст записан в Псковской экспедиции Эрмитажа в 1991 году.
Понедельник. Первый рабочий день в СССР и в Китае.
Солнце встает над рекой Хуанхэ,
Китайцы на поле идут,
Горсточку риса зажав в кулаке,
И Мао портреты несут .
Хор китайцев:
У-ня-ня, у-ня-ня, у-ня-у-ня-ня!
Вторник. Второй рабочий день в СССР и в Китае.
Солнце встает над рекой Хуанхэ,
Китайцы на поле идут,
Горсточку риса зажав в кулаке,
И Мао портреты несут.
Хор китайцев:
У-ня-ня, у-ня-ня, у-ня-у-ня-ня!
Среда. Рабочий день в СССР. Рыбный день в Китае.
Солнце встает над рекой Хуанхэ,
Китайцы на поле идут,
Хвостик селедки зажав в кулаке,
И Мао портреты несут.
Хор китайцев:
У-ня-ня, у-ня-ня, у-ня-у-ня-ня!
Четверг. Рабочий день в СССР. Банный день в Китае.
Солнце встает над рекой Хуанхэ,
Китайцы купаться идут,
Хвостик мочалки зажав в кулаке,
И Мао портреты несут.
Хор китайцев:
У-ня-ня, у-ня-ня, у-ня-у-ня-ня!
Пятница. Рабочий день в СССР и в Китае.
Солнце встает над рекой Хуанхэ,
Китайцы на поле идут,
Горсточку риса зажав в кулаке,
И Мао портреты несут.
Хор китайцев:
У-ня-ня, у-ня-ня, у-ня-у-ня-ня!
Суббота. Выходной день в СССР, рабочий день в Китае. Китайцам завидно, поэтому их хор грустен.
Со-о-о-лнце встае-о-о-т над реко-о-ой Хуанхэ,
Кита-а-айцы на поле иду-у-у-у-у-ут,
Го-о-о-о-орсточку риса зажав в кулаке,
И Мао портреты несу-у-у-у-ут.
Но от тайги до британских морей
Красная армия всех сильней!
И поэтому:
У-ня-ня, у-ня-ня, у-ня-у-ня-ня!
Суббота. Выходной день в СССР, рабочий день в Китае. Вечер.
Солнце садится в реку Хуанхэ,
Китаец с китайкою спят,
Дети-китайцы сидят на горшке,
И Мао портреты шуршат.
И не слышно хора китайцев:
У-ня-ня, у-ня-ня, у-ня-у-ня-ня!
Б. "АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ" ПЕСНИ
VI. "ОБЩАЯ КЛАССИКА"
Название раздела условно, так как, разумеется, далеко не во всех экспедициях эти песни поются. Характеризуя их как "общую классику", хочется сакцентировать внимание на том, что эти песни присущи репертуару экспедиций не только одного региона (как минимум, и северо-западные, и причерноморские экспедиции), причем, в большинстве своем известны в экспедициях и ленинградских/петербургских, и московских.
16. "Гимн археологов"
Студенческие гимны существуют уже не одну сотню лет. На русской почве последний раз массовым явлением создание студенческих гимнов стало в 50-е — начале 60-х гг. В это время повсеместно возникали многочисленные гимны профессий, вузов, факультетов, отдельных специальностей и даже кафедр. Интересно, что гимны, созданные самими студентами, пелись гораздо чаще и активнее, чем предлагавшиеся "сверху" официозной песенной культурой. Пожалуй, наиболее распространенным и любимым общестуденческим гимном был "Глобус" ("Я не знаю, где встретиться нам придется с тобой…"). Неудивительно, что на его мелодию создавались и более "узкоспециальные" гимны, как правило, использующие фрагменты "общего" "Глобуса" (в данном случае — последний куплет). Приводимый гимн известен не всем археологам и признается как гимн далеко не всеми. "Гимн археологов" в данном случае — название, а не реальное определение характера произведения. Подлинно общепризнанного гимна у археологов нет. Происхождение песни пока однозначно не установлено. Публикуемый текст записан от С. В. Белецкого в 2000 г. (см. № 5).
Вот сдадим все экзамены,
И с души упадет
Век железный, век каменный
И по бронзе зачет.
И тогда открыты все дороги,
По которым проходили ноги
Лошадиные и человечьи,
До свидания, до новой встречи!
Нам придется с рулеткою,
С нивелиром дружить,
Нам придется разведкою
По полям проходить,
Чтоб история на фактах крепла,
Чтоб вставали из руин и пепла
Города, сожженные врагами,
Погребенные в земле веками.
А этнографы бросятся
Собирать все подряд.
Их ботинки износятся,
А носы обгорят.
Они будут рисовать узоры,
Они будут собирать фольклоры,
Они будут портить аппараты,
Заснимая города и хаты.
Тот, кто был в экспедиции,
Тот поет этот гимн,
И его по традиции
Мы считаем своим,
Потому что мы народ бродячий,
Потому что нам нельзя иначе,
Потому что нам нельзя без песен,
Потому что мир без песен тесен.
Потому что мы народ бродячий,
Потому что нам нельзя иначе,
Потому что нам нельзя без песен,
Чтобы в сердце не закралась плесень.
17. Там, за Танаис рекой... / Скифы / Скифская баллада
Это, без сомнения, наиболее известная археологическая песня. Во многих экспедициях именно она выполняет функцию археологического гимна. История создания песни записана со слов С. В. Белецкого: "Песня "Там, за Танаис рекой" написана на мелодию старой казачьей песни "Там, за Доном, за рекой казаки гуляют" в два приема в 1960 или в 1961 году студентами-археологами Московского университета на лекциях по истории КПСС. Авторское название песни — "Скифская баллада". Автор основного текста с легендарным количеством куплетов — Ю. М. Десятчиков († 1996), соавторы — А. А. Кривонос († 1995); И. К. Фролов († 1984); А. И. Шкурко. Кроме того, называют авторов отдельных куплетов: В. С. Долгоруков — куплет "Пьяных боги берегут..."; С. Р. Тохтасьевым дописан в 70-е годы финальный куплет ("Там, за Танаис рекой // Уж не в скифском поле"). Часть куплетов, например, 24 куплета философского спора между греком и скифом, по-видимому, утеряна безвозвратно — Ю. М. Десятчиков не смог их вспомнить". В экспедициях поется, как правило, около 10 куплетов. Песня обладает весьма высокой вариативностью. В частности, упоминание в песне ряда исторических реалий, незнакомых неспециалисту, породило большое количество разночтений, иногда совершенно абсурдного характера. Наиболее полный текст записан С. В. Белецким от Ю. М. Десятчикова в конце 80-х годов. Легендарная версия о 50-ти с лишним куплетах реального подтверждения пока не имеет. Публикуемый текст записан в Псковской экспедиции Эрмитажа в 1991 г. и выверен С. В. Белецким в 2000 г.
Там, за Танаис-рекой, за рекой,
Скифы пьют-гуляют,
Потерял грек покой, да грек покой!
Скифы пьют-гуляют.
Царь Атей отдал приказ, отдал приказ
Сбросить греков в море,
И сколоты в тот же час, — в тот же час!
Собралися в поле.
Акинаков перезвон, перезвон
Слышен в скифском стане,
И марают свой хитон, — да, свой хитон!
Греки-боспоряне.
Скоро скифы-степняки — да, степняки!
Разлетятся роем,
И насытятся клинки — да, клинки!
Греческою кровью.
Я люблю кровавый бой, кровавый бой
И врага вкус крови.
Скифской лавы дикий вой, — да, дикий вой!
Лучше всех мелодий.
Пряный запах чабреца, — да, чабреца!
Горький вкус полыни,
Укрощенье жеребца — да, жеребца!
На степной равнине.
Под копытами коня — да, коня!
Вьется пыль степная,
Льется песня степняка, — да, степняка!
Льется удалая.
Даль степная широка, широка
Все Причерноморье.
Повстречаю грека я — да, грека я!
Во широком поле.
"После чего следуют 24 куплета философского спора между греком и скифом, в результате которого" :
Акинаком исколю, исколю
Всю античну рожу,
А потом коня возьму, коня возьму
Конь всего дороже.
Голову б его отдал — да, отдал!
Я царю Атею,
И из рук царя бокал — да, бокал!
Выпью за трофею.
Кровью эллина смочу — да, смочу!
Древний меч Ареса
И двуконный поскачу, — да, поскачу!
К стенам Херсонеса.
В Херсонесе кулаки — да, кулаки!
Все сидят по клерам,
Поставляют пауки — да, пауки!
Книдскую мадеру.
Лихо въеду в Херсонес, в Херсонес
Там продам гнедого,
А потом в кабак залез, в кабак залез — бы!
Взял себе хмельного.
Пил хмельное не спеша, не спеша,
Устали не зная,
Чтобы слилася душа, моя душа
С боженькой Папаем.
Выпью книдского вина, — да, вина!
Не смешав с водою,
И гулял бы дотемна, — ой, до темна!
С гетерой молодою.
Пока зори не взошли, не взошли,
Возвращусь в кочевья,
Накурюсь я конопли — да, конопли!
До умопомраченья.
Утром баню истоплю, истоплю,
Выбью дух Пиндосов
И от страсти завоплю, — да, завоплю!
Как Сократ-философ.
Мой товарищ, акинак, акинак,
Конь да лук с колчаном,
Пропадешь ты как дурак, — совсем дурак!
Коль не будешь пьяным.
Пьяных боги берегут, берегут,
Истина святая.
Видно боги с нами пьют, с нами пьют,
Только мы не знаем.
Пей, гуляй, пока живешь, пока живешь,
Веселись по пьяни,
Все равно конец найдешь
Во степном бурьяне.
Даль степная широка, широка
Без конца и края,
Льется песня степняка, — да, степняка!
Льется, затихая...
Но!
Там, за Танаис-рекой, за рекой
Уж не в скифском поле,
Там гуляет савромат удалой
С миоткой молодою!
18. Черт побери!
Песня, хорошо известная и в северо-западных, и в античных экспедициях. Видимо, она создана на базе студенческой песни. Время возникновения не установлено, в репертуар экспедиций вошла не позднее конца 70-х — начала 80-х годов. В экспедициях исполняется обычно во время застолья, последняя строчка выкрикивается всеми участниками и нередко сопровождается ударами кружек по столу (если таковой имеется) или двумя ритмичными ударами (например, ложкой по миске). Публикуемый текст представляет собой "сборный" вариант, возникший не без участия составителей и певшийся в Псковской областной экспедиции ИИМК РАН в 1998—2000 гг. В большинстве экспедиций поются куплеты 1, 7, 8, 9, 10.
Черт побери!
Как выпить хочется, братцы!
Не пора ли нам вместе собраться,
Опрокинуть стаканчик-другой —
В пивной!
При фитиле
Керосиновой лампы
Все сидим мы и думаем, как бы
Опрокинуть стаканчик-другой —
В пивной!
Лазали мы,
Где не лазали черти.
Ах, как хочется, братцы, поверьте,
Опрокинуть стаканчик-другой —
В пивной!
Нам из ручья
Никогда не напиться.
Не пора ли нам вместе сложиться —
Опрокинуть стаканчик-другой —
В пивной!
Лазали мы
По сугробам на лыжах.
С каждым шагом все ближе и ближе
Приближалось свиданье с тобой —
В пивной!
Грипп и склероз —
Это все от кефира.
Не пора ли собраться всем миром,
Опрокинуть стаканчик-другой —
В пивной!
Здесь вам раскоп,
А не в парке гулянье!
Так оставьте все ваши желанья
Опрокинуть стаканчик-другой —
В пивной!
Вот, кончим раскоп
Без единого трупа,
Вот тогда соберемся всей группой,
Опрокинем стаканчик-другой —
В пивной!
Выпьем за тех,
Кого нет уже с нами,
Кто лежит под большими столами,
Опрокинув стаканчик-другой —
В пивной!
И, все-таки, черт побери,
Как выпить хочется, братцы!
И не выпить, а просто нажраться!
Опрокинуть стаканчик-другой —
В пивной!
19. Я потомок хана Мамая
Песня написана в 1964 г. студентом МГУ В. Бережковым. В Ленинград эта песня, по свидетельству В. А. Назаренко, была привезена студентами кафедры археологии ЛГУ со Всесоюзной археологической студенческой конференции в Москве и с этого времени прочно заняла свое место в репертуаре многих экспедиций. Примерно в середине 90-х наметился выход песни за пределы археологической среды. Публикуемый текст записан в Псковской экспедиции Эрмитажа в 1991 г. и выверен В. А. Назаренко в 2000 г. в соответствии с тем текстом, который пелся в ленинградских экспедициях в конце 60-х годов.
Я потомок хана Мамая,
Подо мной гарцует конь.
Сколько душ загубил не знаю —
Азиатский в груди огонь.
Заалеет заря на востоке,
Как один встрепенется рать.
Много стран, я не знаю, сколько,
Мне придется еще покорять.
Мне письмо от русского князя.
Обратился ко мне на "ты"!
Растоптал я его по грязи
Под ликующий вой орды.
Но в груди встрепенется демон,
Звон клинков, звериный оскал.
Ятаганом удар по шлему —
Впереди за рекой Москва.
Но часы минутами стали
В суматохе кровавых дел.
С оперенной стрелой в гортани
Я лежу меж кровавых тел.
А ведь жизнь казалася вечной!
Гарцевал подо мною конь,
А в груди моей азиатской
Азиатский горел огонь.
20. Поле Куликово
Эта песня довольно широко известна за пределами археологической среды. Вполне возможно, что и создана она отнюдь не археологами, но не позднее середины 80-х прочно освоена ими, вошла в репертуар многих экспедиций и стабильно осознается, как "своя". Точной информации о создании песни нет. Публикуемый текст записан в Плюсском отряде Ленинградской областной экспедиции ИИМК РАН (нач. экспедиции Е. А. Рябинин, нач. отряда С. Л. Кузьмин) в 1993 г. и выверен В. А. Назаренко в 2000 г.
Как на поле Куликовом раскричались кулики,
И в порядке бестолковом вышли русские полки.
Как дохнули перегаром — за версту от них разит,
Значит выпили немало, значит будет враг разбит.
Налево — нас рать, направо — наша рать,
Хорошо б с перепою булавою помахать.
Воевода с красным носом в ратном деле знает толк,
И куда-то по покосам поскакал засадный полк,
Перебрались через реку с криком матом, молодцы,
Знать назад дороги нету, в воду брошены концы.
Налево — нас рать...
Князь великий Дмитрий русский был одет в одни портки,
Всю кольчугу в пьяной драке разорвали мужики.
Выпил кружку самогона и вовсю кричит,
Видно выпил он немало — будет враг разбит.
Налево — нас рать...
Пересвет с похмелья стремя не поймает, хоть убей,
Из татарского ж из племя вылетает Челубей.
Так сошлась на поле брани с трезвой ратью пьяна рать,
Все допили, все сожрали — больше нечего терять.
Налево — нас рать...
И когда с утра над полем прокричали кулики,
Разгромили басурманов протрезвевшие полки.
И налево была рать, и направо была рать,
А теперь на этом поле никого уж не видать.
Налево — нас рать...
21. Орел шестого легиона / Пусть я погиб у Ахерона
Песня появилась не позднее конца 70-х и широко распространилась к середине 80-х годов. Исполняется "на предельной громкости". Публикуется по списку из рукописного сборника А. Поляничко, составленного в 1994 г. в Мирмекийской экспедиции ИИМК РАН.
Пусть я погиб под Ахероном
И кровь моя досталась псам —
Орел 6-го легиона,
Орел 6-го легиона
Все так же рвется к небесам.
Орел 6-го легиона,
Орел 6-го легиона
Все так же рвется к небесам.
Все так же быстр он и беспечен
И, как всегда, неустрашим.
Пусть век солдат так быстротечен,
Пусть век солдат так быстротечен,
Но вечен Рим, но вечен Рим.
Пусть век солдат так быстротечен,
Пусть век солдат так быстротечен,
Но вечен Рим, но вечен Рим.
Пот, кровь, мозоли нам не в тягость
На раны плюй — не до того!
Пусть даст приказ Тиберий Август,
Пусть даст приказ Тиберий Август —
Мы с честью выполним его.
Отдал приказ Тиберий Август,
Отдал приказ Тиберий Август —
Умри, но выполни его!
Под палестинским знойным небом
В сирийских шумных городах
Калиг солдатских топот мерный,
Калиг солдатских топот мерный
Заставит дрогнуть дух врага.
Предупреждением "Quos ego!"
Предупреждением "Quos ego!"
Заставим дрогнуть дух врага.
Сожжен в песках Ершалаима,
В водах Евфрата закален,
В честь императора и Рима,
В честь императора и Рима
Шестой шагает легион.
В честь императора и Рима,
В честь императора и Рима
Шестой шагает легион.
[Пусть я погиб под Ахероном
И кровь моя досталась псам
Орел 6-го легиона,
Орел 6-го легиона
Все так же рвется к небесам.
Орел 6-го легиона,
Орел 6-го легиона
Все так же рвется к небесам.]
VII. "СЕВЕРО-ЗАПАД"
Песни, более или менее общеизвестные в рамках одного региона, представляют собой как произведения общеактуальной тематики, так и локальные, тематически связанные с породившей их средой. И если в первом случае для более широкого распространения песни нет никаких ограничений, кроме "технических", во втором распространение песни ограничено известностью/актуальностью событий/лиц, упоминаемых в песне.
22. По речке по Каспле / Гимн оголтелого норманизма
По свидетельству В. А. Назаренко, песня была написана студентами кафедры археологии ЛГУ В. П. Петренко (†1991) и И. Г. Портнягиным (†1985) в 1966 году во время археологической разведки в Смоленской области (т. н. "Касплянская разведка" ) и явилась своеобразным откликом на одну из наиболее острых тем научных дискуссий того времени. Публикуемый текст записан в Псковской экспедиции Эрмитажа в 1991 г. и выверен В. А. Назаренко в 2000 г.
Мы по речке по Каспле идем,
Мы лапши в рюкзаки напихали,
И для бедных славистов несем
Норманизма седого скрижали.
В деканат, в партбюро, в деканат — В деканат!
Археологи тащутся в ряд.
Это кто-то из наших, наверно,
Языком трепанул черезмерно.
И в покинутом Клейном краю
Тонем в речках мы в поисках брода,
Но в борьбе за идею свою
Сложим кости на благо народа.
В деканат, в партбюро, в деканат...
Не хватаем ни звезд, ни наград,
Только просим, мол, дайте свободы!
Нам приставка чужда "кандидат" — Как кому!
Мы согласны на хлеб и на воду.
В деканат, в партбюро, в деканат...
Под крутым и свирепым норд-остом,
Тем, что дует сильней и сильней,
Не беда, что остался лишь остов
От бесстрашных варяжских ладей.
В деканат, в партбюро, в деканат...
Мы храним свои мысли в ларе
За семью пребольшими замками
И лишь только на смертном одре
Сможем крикнуть: "Победа за нами!"
В деканат, в партбюро, в деканат...
23. По звездам млечного пути
Песня написана В. П. Петренко при участии В. А. Назаренко и И. Г. Портнягина в 1966 г. во время "Касплянской разведки" (см. № 21). Исходный текст написан на мелодию популярной песни А. Городницкого "У Геркулесовых столбов". Известна довольно широко и обрела к настоящему моменту значительное количество вариантов текста и мелодии, порой сильно отличающихся от первоначального. Публикуемый текст записан в Псковской экспедиции Эрмитажа в 1991 г. и выверен В. А. Назаренко в 2000 г.
По звездам млечного пути лежит отцов дорога.
По звездам млечного пути мой путь в морях лежит
От родового очага и от друзей далеко,
Туда, где лижет берега лазурная волна.
Здесь, на земле чужих Богов, не властен грозный Один.
Здесь Тор меня не защитит, и Фрея прячет лик,
И только старый добрый меч да щит из бычьей кожи
Отважных викингов хранит от сотен вражьих пик.
Меха Гардарики лесной, коварных греков вина,
Янтарь балтийских берегов, арабов серебро —
Я положу к ногам твоим все украшенья мира,
Пусть только Фрея сохранит твоей любви тепло.
Но путь в Византию далек под небом нелюбимым.
Ты, разлюбив меня, уйдешь в чужой коварный род.
Тогда все золото свое я замурую в глину,
И пусть один лишь скальд поет о подвигах былых.
По звездам млечного пути легла моя дорога.
По звездам млечного пути дракар в морях лети,
Туда, где нежный юг заснул, не чувствуя тревоги,
Где тускло золото блестит, где смерть мужей косит.
Туда, где слышен брани клич, где жизнь полна тревоги,
Где можно вволю вина пить и королев любить.
24. Ледовое побоище / Ахтунг, о-ё-ёй
Созданная для легендарного капустника Исторического факультета ЛГУ (ныне СПбГУ) в 1959 году, к концу 60-х распространяется практически по всем ленинградским экспедициям Северо-Запада. Уникальна тем, что это пока единственная песня, авторский текст которой (автор — Д. Н. Альшиц) опубликован. Поющиеся ныне варианты значительно отличаются от исходного: это лишний раз доказывает, что перед нами сложившееся фольклорное произведение. Публикуемый текст записан в Псковской экспедиции Эрмитажа в 1991 году.
Ахтунг, о-ё-ёй, встали мы свиньей,
Рыцарской свиньей непобедимой.
Магистр впереди, пес-рыцарь позади,
А перед нами лед необозримый.
Мы сошли на лед, мы пошли вперед,
Видим впереди Вороний камень,
А на нем, смеясь, Александр-князь
С псковско-новгородскими полками.
Ахтунг, о-ё-ёй, плохо быть свиньей —
Тактика себя не оправдала.
Я услышал: "Хлоп!", — то оглоблей в лоб
По стальному кумполу попало.
Начался отход, провалился лед,
Дело было пятого апреля.
Я туда-сюда, а кругом вода,
Вот в воде-то мы и погорели.
Плещет полынья, плавает свинья,
Ауфвидерзейн, Вороний камень!
Где стоял, смеясь, Александр-князь
С псковско-новгородскими полками.
VIII. "ЮГ"
Ряд Причерноморских экспедиций ведет свою историю с дореволюционных времен. Многие памятники исследовались или исследуются на протяжении десятилетий. Соприкосновение с "классической" древностью, особый природный колорит Причерноморья, многолетние (иногда более чем вековые) традиции экспедиций создают прекрасную почву для порождения своего фольклора, в том числе и песенного. К сожалению, в тех экспедициях, в которых нам довелось побывать, песенная традиция довольно молодая: все наиболее интересные песни написаны в последние 15—20 лет и только начали свой путь фольклоризации: от момента их выхода за пределы родной экспедиции прошло иногда 5—10 лет. Тем не менее, помимо принятия этих песен в других экспедициях, наблюдается и незнание носителями авторов, и некоторые расхождения в тексте. Возможно, спустя некоторое время они станут подлинной новой классикой южного археологического фольклора.
25. С одесского архсъезда / Баллада о Фармаковском
В основе этой песни лежит "реальная" история, видимо, неоднократно повторявшаяся на протяжении последних ста лет: бухгалтерия не приняла графу отчета "на водку рабочим". Исполнители песни называют разные имена, экспедиции и даты, к которым "приурочен" этот конфуз, но сходятся в том, что статью "козакам на водку" ("на водку рабочим", "на спирт для технических нужд" и т. п.) вычеркнули зря. По свидетельству В. А. Горончаровского, автор этой песни — Ю. Г. Виноградов (†2000) и была она написана в 1985 году (на мелодию старой тюремной песни "С одесского кичмана…") к 100-летию археологических раскопок на острове Березань. Поселение и могильник VII—II вв. до Р. Х. на Березани считают остатками греческой колонии Борисфен. Упоминаемые в песне лица: Г. Л. Скадовский — в 1900—1901 гг. провел на Березани раскопки около 800 погребений; Э. Р. фон Штерн (Штерновский) — в 1904—1909 и 1913 гг. исследовал остатки жилых и хозяйственных построек поселения на Березани; Б. В. Фармаковский — с 1901 по 1915 гг. руководил раскопками города Ольвия (VII до Р. Х. — IV в. по Р. Х.). Публикуемый текст записан в Мирмекийской экспедиции ИИМК РАН в 1994 г. и выверен В. А. Горончаровским в 2000 г.
С одесского архсъезда,
С Херсонского уезда,
Из Питера сбежались три алкана.
Один был Жорж Скадовский,
Другой — Эрнест Штерновский,
А третий — дядя Боря Фармаковский.
Сошлись на Ланжероне,
Где продают "Мацзони",
А водки, боже ж мой, ну нет ни грамма!
Чем хавать макарони
Чухнем до тети Рони —
На самогоне выйдем в море прямо!
Причалили на остров —
Кирнули граммов по сто,
И даже не добрав свою наличность,
Чтобы не жухариться
И зря не фраериться,
Решили хором выявить античность.
Могилки рыл Скадовский,
Землянки — фон Штерновский,
В Ольвии Боря врэзал обороты.
Но! Крысы министерские
Подняли кипеж мерзкий:
Бухло, мол, нужно выбросить с отчетов!
Эрнестик, Боб и Жоржик
Воткнули в землю ножик,
Речугу им задвинули такую:
"Вы лепите указы,
А мы линяем с мазы —
Копайте, падлы, сами на сухую!
С одесского архсъезда,
С Херсонского уезда,
Из Питера сбежались три алкана.
Лопатку взявши в руку,
Стакан в другую руку,
В России зараз сбацали науку!
26. Тилибомчик
Песня написана Ю. Г. Виноградовым (см. № 25), ориентировочно в 1984 году. Точный состав напитка, именуемого "тилибомчик", выяснить не удалось: мнения носителей расходятся и довольно значительно: от аналога "ерша" до замысловатых коктейлей. Публикуемый текст записан в Мирмекийской экспедиции ИИМК РАН в 1996 г. и выверен В. А. Горончаровским в 2000 г.
Мы причалили на этот славный остров,
Чтоб блюсти указ министра,
Но раскапывая древние канистры,
О своих не забывай!
Тилибомчик, тилибомчик,
Тилибомчик наливай! (Наливай!)
Тилибомчик, тилибомчик,
Тилибомчик выпивай! (Выпивай!)
На родосско-ионийской мелкой таре
Рисовали куртизанок,
Но рассматривая прелести гречанок
О своих не забывай!
Тилибомчик, тилибомчик...
На симпозиях, а попросту, на пьянках
Распевали дифирамбы.
Не мешало это сделать бы и нам бы —
Громче песню запевай!
Тилибомчик, тилибомчик...
Хорошо с утра поднявшись спозаранку
Помахать слегка лопатой,
Но заглядывать к начальнику в палатку
Со своей не забывай!
Тилибомчик, тилибомчик...
27. Гимн Мирмекистов
Самая молодая из публикуемых песен: написана в 1990 г. С. В. Швембергером, М. Р. Давыдовым и И. Л. Тихоновым в соавторстве с Е. А. Виноградовой и А. Е. Терещенко. Источник песни — существовавшая в 70-е — 80-е годы подтекстовка на мотив марша "Прощание славянки" — "КаГэБисты поймали мальчонку / Затащили в свое КаГэБэ…". Песня стала визитной карточкой Мирмекийской экспедиции (нач. экспедиции Ю. А. Виноградов). "Мирмекистами" называют себя постоянные участники экспедиции последнего по времени состава, сформировавшегося на рубеже 80-х — 90-х (в отличие от "мирмекийцев" — участников Мирмекийской экспедиции середины 80-х). В основе сюжета — реальные истории из жизни лагеря, к середине 90-х ставшие уже экспедиционными легендами. Публикуемый текст неоднократно записан (в том числе и от авторов) в Мирмекийской экспедиции ИИМК РАН в 1994 и 1996 гг.
Брось в отвал коринфский черепок!
Мирмекисты поймали мальчонку,
Затащили в свой грязный раскоп.
И с лопатой в дрожащей ручонке
Там остался навек остолоп.
Копай, не жалей
Себя и друзей.
Налей нам скорей,
Чтоб всем нам было веселей — Давай, налей!
Заставляли вставать спозаранку,
Посылали на пыльный отвал,
А наутро, вручив ему банку,
Отправляли за пивом в шалман.
Копай, не жалей...
Как ты лихо работал лопатою:
Весь раскоп за тобою следил,
А как взялся за стенку проклятую,
Так под камень ногой угодил.
Копай, не жалей...
А в ночи на скале мы сидели,
Наблюдая красивейший вид!
Ну, а ты, перебрав Ркацители,
Падал вниз, как в войну Мессершмит.
Копай, не жалей...
А наутро ставридой пластованной,
Получивши большой раздалбон,
С рюкзаком и палаткой облеванной
Убирался из лагеря ВОН!
Копай, не жалей...
Я поправлю свою амуницию,
На обиду и боль наплевать!
И, желая продолжить традицию,
Приползу на Мирмекий опять!
И буду!
Копать, не жалеть
Себя и друзей.
Налей нам скорей,
Чтоб всем нам было веселей — Давай, налей!
