А.А. Каревский, рис. А.В. Лебедевой

К ВОПРОСУ О СИМВОЛИКЕ АЗИАТСКОЙ КОННОЙ ДИВИЗИИ

Альманах «Белая гвардия», №8. Казачество России в Белом движении. М., «Посев», 2005, стр. 185-192.


Неординарная личность и деятельность командующего Азиатской конной дивизией генерал-лейтенанта барона Романа Федоровича Унгерна фон Штернберга неизменно привлекает к себе пристальный интерес всех, кто интересуется историей Гражданской войны в России. При наличии громадного количества популярных статей, серьезные исследования крайне затруднены из-за чрезвычайной узости источниковой базы, что вынуждает во многом основываться на косвенных данных, допуская различной степени вероятности предположения. В полной мере это относится к системе внешних символов и отличий «унгерниады» — сфере, огромное значение которой придавал сам Унгерн. Существующая историография этого вопроса исчерпывается униформологическими работами В.В. Акунова и Н.А. Кузнецова, а также вексиллологической — М.Ю. Блинова.1 Задачей настоящей статьи ставится попытка частичного восполнения пробелов, имеющихся в данном вопросе, с использованием источников и работ, обойденных вниманием предыдущих авторов.



УНИФОРМОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ УНГЕРНА

Эволюция костюма самого Унгерна заслуживает специального рассмотрения. На протяжении 1918 и большей части 1919 гг. семеновский начдив продолжал носить казачий офицерский мундир. По свидетельству очевидцев, барон прилагал максимум усилий к обмундированию и экипировке чинов вверенных ему частей, в то время как сам донашивал старую шинель, оставшуюся у него еще с германского фронта.2

16 августа 1919 г. Унгерн в Харбине сочетался браком с китайской принцессой из рода Чжанкуй (династии Цин), в крещении получившей имя Елены Павловны. Бракосочетание происходило по православному обряду, хотя сам Унгерн формально оставался лютеранином. Брак был чисто политическим — помимо прочего, он принес эстляндскому барону титул «вана» (князя второй степени), поднесенный даурским «Всемонгольским» правительством князя Нэйсе-гэгэна3, а также внешнее отличие этого ранга — красно-вишневый халат-дээл. Унгерн превратил его в своеобразный «русско-восточный мундир» и носил с генеральскими погонами (звание генерал-майора было ему присвоено атаманом Г.М. Семеновым в ноябре 1918 г.), красным поясом-кушаком и орденом Св. Георгия на груди. Корреспондент одной из американских газет А. Гайнер, посетивший Даурию примерно в сентябре 1919 г., так описывал свою встречу с Унгерном: «Передо мной предстала странная картина. Прямо на письменном столе сидел человек с длинными рыжеватыми усами и маленькой острой бородкой, с шелковой монгольской шапочкой на голове и в национальном монгольском платье. На плечах у него были золотые погоны русского генерала с буквами «А.С.», что означало «Атаман Семенов». Оригинальная внешность барона озадачила меня, что не ускользнуло от его внимания. Он повернулся ко мне и казал, смеясь: «Мой костюм показался Вам необычным? В нем нет ничего удивительного. Большая часть моих всадников — буряты и монголы, им нравится, что я ношу их одежду»».4 22 сентября 1919 г. последовало производство Унгерна в генерал-лейтенанты, а подчиненные ему части переформировывались в Азиатскую конную дивизию. Новые погоны барон, по всей видимости, так и не надел — на всех имеющихся фотографиях он запечатлен в своих прежних — генерал-майорских.

Поход в Монголию, начавшийся 2 октября 1920 г., положил начало последнему «превращению» начальника Азиатской дивизии. Сохранилось свидетельство жителя Урги Д.П. Першина, встретившегося с Унгерном 8 февраля 1921 г. — на пятый день после освобождения столицы Халхи от китайцев — в Маймачене: «Перед нами стоит довольно высокая, худощавая фигура в короткой кофте монгольского покроя, довольно замызганной вишнево-красного цвета. С Георгием в петлице и белыми генеральскими погонами (любопытное разночтение: упоминавшийся выше Гайнер говорит о золотых погонах — А.К.) на плечах. Одеяние странное, если не сказать более»5. Общий портрет дополняют следующие детали: в качестве головного убора Унгерн в холодное время носил белую папаху (именно в таком виде он въехал на улицы осажденной Урги после второго неудачного штурма города в январе 1921 г.), в теплое — офицерскую фуражку защитного цвета с мягкой тульей; обувался в кавалерийские сапоги-бурки.6

Освобождение Урги 3 февраля 1921 г., и последовавшее за этим 26 февраля торжественное восстановление прежней халхасской теократии, поставили Унгерна и его соратников в один ряд с величайшими национальными героями Монголии. Соответствующий указ был подписан и оглашен VIII Богдо-гэгеном в монастыре Узун-хурэ. Ои гласил: «Я, Джебцун Дамба Хутухта, лама Внешней Монголии, был возведен на трон, и по велению неба, по тройственному соглашению Монголии, Китая и России, страна наша управлялась самостоятельно. Неожиданно, вследствие насилия и неподобающих действий со стороны революционных китайских чиновников, солдат и офицеров, страна наша подверглась разным стеснениям. Но, благодаря молитвам ламы, обладающего тремя сокровищами, объявились знаменитые генералы-военачальники, которые уничтожили коварного врага, взяли под свою охрану Ургу и восстановили прежнюю власть, почему они заслуживают великого почитания и высокой награды».7

Унгерн возводился в ранг потомственного князя Дархан-Хошой Цин-вана — высший ханский титул, доступный лишь чингизидам по крови — с присвоением звания «Возродивший государство великий батор, генерал Чжан-чжин» (по другим сведениям — «Дающий развитие государству великий батор, командующий»). В соответствии с новым рангом, он получал четыре высших привилегии: иметь паланкин зеленого цвета, носить одежду и обувь желтого цвета, иметь желтые поводья на лошади и вставлять в головной убор трехочковое павлинье перо.8 Несмотря на экзотичность, в глазах посвященных костюм этот был преисполнен глубокого смысла, символизируя три степени земного могущества. Желтый цвет в этой системе олицетворял солнце, его жизненную силу, зеленый — землю, пробуждающуюся весной степь. Три очка в радужных перьях означали третью степень земного могущества — власть, имеющую третий глаз, чтобы читать сокровенное в душах людей, рубиновый шарик принадлежал титулу цин-вана.

Впервые в новом наряде — островерхой монгольской шапке с рубиновым шариком цин-вана и павлиньим пером, желтых сапогах-гутулах и халате-дээл золотой парчи — Унгерн появился на коронации Богдо-гэгена, состоявшейся 26 февраля 1921 г. в Урге. Как и прежний, новый халат Унгерн носил с генеральскими погонами и орденом Св. Георгия. Позднее, уже во время допроса 27 августа 1921 г. в штабе Экспедиционного корпуса, Унгерн, не вдаваясь в недоступные для профанов подробности, пояснял, что «костюм монгольского князя — шелковый халат — носил, чтобы быть на далеком расстоянии видным войску. Привлечь этим костюмом симпатии монгольского населения цели не имел».9 Любопытную деталь добавляет Оссендовский — подпоясывался барон синим монгольским поясом-кушаком10, а на походе продолжал носить старую офицерскую фуражку (по непроверенным данным, с серебряным изображением соединенных российского двуглавого орла и китайского дракона, хотя на последних фотографиях, сделанных в плену, на его фуражке со сломанным козырьком не просматривается вообще никакой кокарды).

Халат Унгерна, расстрелянного по приговору Чрезвычайного революционного трибунала 15 сентября 1921 г. в Новониколаевске, в настоящее время хранится в фондах Центрального музея вооруженных сил. Однако, существует любопытная информация о другом «мундире», хранящемся в фондах Минусинского краеведческого музея. В музей он был передан 30 сентября 1921 г. видным партизанским деятелем П.Е. Щетинкиным через Минусинский уездный исполком, о чем сохранились соответствующие документы. В описании журналистки Н. Калеменевой, это «какой-то странный жилет, запахивающийся, как монгольский халат — слева направо. Небольшой воротник-стойка, очень глубокие проймы для рук. По бокам слева и справа из желтого шнура сделаны навесные петли, застегивающиеся на выпуклые круглые пуговицы. На погонах таким же шнуром выложен зигзаг и пришито несколько металлических звезд... Вспомнилась фотография барона... На ней он заснят в этом странном жилете, одетом поверх то ли гимнастерки, то ли кителя. Видимо, он так и носил его — в сочетании с традиционной военной формой Российской армии».11

Разделив понятия «дээл» (халат) и «курма» (широкая, застегивающаяся на груди кофта, одевающаяся поверх халата), можно предположить, что это — как раз курма Унгерна, захваченная бойцами Щетинкина на месте пленения барона или одного из боев с отступающими остатками Азиатской дивизии. Во всяком случае, на всех фотографиях, сделанных во время пребывания в плену, Унгерн запечатлен в одном халате, без пояса, в защитной фуражке и мягких монгольских ичигах.


Обмундирование дивизии

В период дислоцирования в Даурии, обмундирование Азиатской конной дивизии практически ничем не отличалось от прочих частей, подчиненных атаману Семенову. По воспоминаниям одного из адъютантов Унгерна полковника В.И. Шайдицкого, «дивизия была весьма дисциплинированная, одета и обута строго по форме (защитные рубахи и синие шаровары), офицеры, всадники и конский состав довольствовались в изобилии...».12 В разработанных в 1919 г. условиях добровольного поступления в дивизию специально оговаривалось: «1. Молодые казаки, нигде ранее не обучавшиеся, при поступлении на службу в дивизию обязаны прослужить 4 месяца. Приводят с собой коня с седлом, а также обязаны иметь шубу, ичиги, белье, папаху. Единовременное пособие в сумме 50 рублей производится через станичных атаманов, последние выплачивают новобранцу 75 рублей за обмундирование... 2. Строевые казаки старых сроков принимаются на тех же условиях. Срок службы — 3 месяца...».13

В настоящее время известны лишь две фотографии чинов Азиатской дивизии, позволяющих реально судить об их внешнем виде.14 Первая относится к зиме 1918 г.; изображенная на ней группа казаков и монголов 3-го Хамарского полка достаточно пестро одета в длинные бекеши и полушубки, офицеры — в шинелях с галунными погонами; все русские носят светло-серые (белые) папахи, монголы — свои национальные шапки. Вторая, по всей видимости, относится к лету 1920 г. Запечатленные на фоне отрубленных голов офицеры дивизии одеты в походную форму Забайкальского казачьего войска — защитные гимнастерки с накладными карманами, галунные погоны и шаровары с лампасами. Примечательно, что на всех неуставные папахи длинного светлого меха без кокард. Определить место и подразделение представляется затруднительным, однако можно утверждать наверняка, что по характеру состояния тел и вполне азиатской внешности казненных здесь угадываются не столько «зверства унгерновцев» (именно так атрибутируется фотография), сколько китайцев.

Снабжение из Читы, и без того недостаточное и нерегулярное, окончательно прекратилось с переходом Азиатской дивизией 2 октября 1920 г. границы Монголии. Два неудачных штурма Урги в ноябре 1920 г. и в январе 1921 г. отразились на состоянии частей самым плачевным образом. Проживавший в Урге Д.П. Першин указывал, что к моменту взятия монгольской столицы унгерновский отряд «сильно нуждался — и в военном снаряжении, и в людском составе, и в обмундировании, да, пожалуй, и в конском составе. Везде и во всем у него чувствовалась недохватка...».15 Он же, находясь в Маймачене (предместье Урги, где размещалась временная резиденция Унгерна после взятия Урги 3 февраля 1921 г.), наблюдал следующую картину: «Всюду казаки, лошади, телеги и опять казаки в самых разношерстных одеяниях, которые и обмундировкой никак нельзя было назвать. То, что это были именно казаки, на это указывали головные уборы — папахи, да оружие — шашки, ружья».16 Характерная деталь: накануне последнего штурма города многие из казаков пользовались так называемым «вечным чулком» — свежеосвежеванным клоком овечьей шерсти, в который заворачивалась нога. Когда кожа начинала сохнуть, она плотно облегала ногу; поверх такого «чулка» наматывалась портянка, потом натягивался сапог.

Заняв город, Унгерн немедленно озаботился вопросами снабжения дивизии. По словам Першина, он «устроил в Урге свои мастерские, которые заготовили в достаточном количестве и белье, и обувь, а то его казаки остались бы босиком, или же им бы пришлось щеголять в неудобных монгольских гутулах (сапогах), непригодных ни для кавалеристов, ни для пехотинцев».17 В Маймачене была оперативно пошита и особая форма частей, предназначенных для участия в церемонии коронации Богдо-гэгена 26 февраля 1921 г.: на ее изготовление были обращены захваченные у китайцев полушубки и материя.

Вообще, после восстановления монгольской теократии офицеры Азиатской дивизии были возведены Богдо-гэгеном в ранг монгольских чиновников по прежней системе. Им выдали жалование из казны, а некоторым — и классические шапочки с шариками разных цветов, соответствующими тому или иному из шести чиновничьих классов. Первому, высшему классу (туслахчи) полагался красный коралловый шарик, второму (дзакиракчи) — красный с орнаментом, третьему (мерены) — голубой прозрачный, четвертому (дзаланы) — синий непрозрачный, пятому (дзанги) — прозрачный бесцветный, шестому (хундуи) — белый фарфоровый.18 За исключением бурят и калмыков по происхождению, никто из офицеров серьезно эти нововведения не воспринимал. Многим из них претило стремление Унгерна «монголизировать» дивизию, хотя раздражение сглаживалось аккуратными выплатами жалования из казны Богдо-гэгена.

Согласно воспоминаниям адъютанта Унгерна есаула А.С. Макеева, новая оригинальная форма состояла из темно-синего тырлыка (от монг. «тырло» — стойбище; полушубок, поверху обшитый материей, по всей видимости, он был достаточно длинным, так что проезжавший через Ургу весной 1921 г. Ф. Оссендовский даже именует его «шинелью»), фуражки с шелковой тульей и башлыка, шелкового изнутри. Башлыки, как и тульи фуражек, различались цветом: у штабной сотни (есаула Ергонова) они были алыми, у татарской — зелеными, у тибетской — желтыми. Различались и серебряные трафареты на погонах. Дополняли наряд винтовка за плечами, шашка и ташур (бамбуковая плеть с рукоятью, обмотанной кожаным ремнем), причем с последним неожиданно возникли проблемы. Многие офицеры, особенно в спешенной штабной сотне, никак не могли решить, в какой руке его держать; а некоторые просто заткнули за пояс, так как на марше он мешал движению и путал строй.19

Как пример современных апокрифов об Унгерне — в работе М.И. Демиденко, написанной от имени мифического поручика С. Волкова (не путать с Б.Н. Волковым), упоминаются изготовленные целиком из серебра погоны с тисненой на них свастикой, выданные накануне парада как офицерам, так и нижним чинам дивизии.20 Легенды о свастике как эмблеме Азиатской дивизии вообще встречаются довольно часто — ее появление относят чуть ли не даурскому периоду деятельности Унгерна. При этом, в мемуарной литературе встречается лишь одно реальное упоминание о появлении этого символа в белых армиях. В 1920 г., по завершении Сибирского Ледяного похода, генерал-лейтенант К.В. Сахаров в своем портрете Г.М. Семенова подчеркивал, что атаман носил погоны «со знаком монгольской «суувастики»...»21 Представляется, что это была скорее всего прямо расположенная правосторонняя («посолонь») свастика, наиболее часто встречающаяся в ламаизме, который исповедовался большинством бурят, калмыков и собственно монголами.

В ближайшем окружении Унгерна, аналогичный начдиву «мундир» носил генерал-майор Б.П. Резухин, стремившийся, по наблюдениям очевидцев, во всем походить на своего начальника. Указом Богдо-гэгэна он также получил титул цин-вана (сиятельного князя) и звание «Одобренный батор, командующий», что давало ему право на желтый халат и коричневые поводья. Как и все в дивизии, на походе Резухин одевался во что придется: встретивший его в Маймачене Ф. Оссендовский отметил, что генерал был одет «в сильно потрепанную серую монгольскую шубу и зеленую казачью фуражку».22

Остальные части дивизии снабжались из числа трофеев, захваченных в самом городе и при разгроме отступавшего обоза китайского экспедиционного корпуса. В подписанной начальником разведотдела 5-й армии Репиным и начальником информотдела Сороковниковым разведсводке на 20 мая (день выхода дивизии из Урги) указывалось: «Отряд Унгерна состоит из 1-го Татарского кавполка 1000 сабель, 5 пулеметов (под) командой полковника Парыгина, 2-го кавполка 1000 сабель, отряда Баир-гуна, число пулеметов не установлено, и шести орудий. Вооружены преимущественно японскими винтовками, носимый запас патрон 200 на человека, обмундирование: защитные френчи китайского образца, имеют защитные (казачьи) погоны, офицерские белые галуны, отдание чести обязательно...».23 Отправляясь в заведомо тяжелый и опасный поход, Унгерн попытался сократить тыловые службы, усилив за счет них боевые части. В Приказе №15 подчеркивалось: «В штабы и на нестроевые должности назначать, по возможности, лиц, действительно не способных к бою, каковым носить, в отличие от строевых офицеров и солдат, поперечные погоны».24 Несмотря на общеизвестную решительность командующего дивизией, от реализации последнего он вынужден был отказаться в силу открытого противодействия своих подчиненных.

Чины ургинской комендатуры продолжали использовать прежнее походное обмундирование: комендант Урги полковник Л.В. Сипайло был единственным в этом подразделении, кто носил, в подражание Унгерну, монгольский халат. Ф. Оссендовский вспоминал: «Когда он проезжал мимо, я разглядел полковничьи погоны и зеленую фуражку с козырьком». Он же отмечал экзотическую внешность помощника Сипайло капитана Безродного, встреченного у монастыря Зайн-Шаби «...в нахлобученной на голову огромной каракулевой папахе и черной кавказской бурке с живописно откинутым красным башлыком».25

Наиболее крупным в Азиатской дивизии монгольским соединением являлся Монгольский дивизион князя Сундуй-гуна, фактически состоявший непосредственно при Унгерне и выполнявший функции конвоя. По данным Оссендовского, всадники дивизиона были обмундированы в красные халаты с желтыми погонами, на которые наносился трафарет в виде свастики. Эту информацию отчасти дополняет французский историк В. Жерсон, который утверждает, что погоны были светло-желтыми, а свастика — вышитой.26 Остальные монгольские отряды под командованием Цэвэн-Тэргуна, князей Балжняма Баяр-гуна, Лувсан-Цэвэна, Дугор-Мерена, Дарьих-ламы и других, подчинявшиеся Унгерну, единообразной формы не имели, продолжая носить национальные халаты с русскими погонами (очевидно, только те из всадников, кому было присвоено какое-либо звание).27

Китайские части в Азиатской дивизии появились после окончательного разгрома сил экспедиционного корпуса генералов Чу Лицзяна и Го Сунлина, когда из числа военнопленных-добровольцев Унгерном был сформирован Китайский дивизион. Чины дивизиона продолжали носить свое прежнее обмундирование с русскими знаками различия. Как отмечал в своих воспоминаниях представитель колчаковского МИДа в Урге Б.Н. Волков, изображенная на их кокардах и погонах эмблема представляла собой причудливое соединение китайского дракона с русским двуглавым орлом, что символизировало единство исторических судеб двух монархий. Между бывшими колчаковскими офицерами эта фигура называлась «Горгоной», причем для их изготовления было выделено два пуда серебра. Насколько это близко к истине, судить сложно: по наблюдениям Оссендовского, китайские солдаты «носили на погонах и головных уборах старинную китайскую эмблему — серебряных драконов».28

В целом, в результате формотворчества Унгерна Азиатская конная дивизия приобрела довольно экзотический вид. Последнее по времени свидетельство тому оставил начальник штаба Партизанского инородческого отряда войск Горно-Алтайской области атамана А.П. Кайгородова полковник В.Ю. Сокольницкий, командированный в Ургу для координации действий с Унгерном, и лишь 23 мая 1921 г. догнавший дивизию, выступившую в поход на Забайкалье. «Войска шли в блестящем порядке, и я как-то невольно перенесся мыслью к доброму старому времени. — писал он. — Равнение было, как на параде. Не было отсталых. Длинная колонна из конницы и артиллерии мощно оставляла за собою версты, идя в неведомое... Яркая одежда полков: монгольского, китайского, бурятского — рябила глаза».29


Флаги и значки дивизии

Дополнительно к информации о знамени Азиатской конной дивизии, существуют разрозненные упоминания о наличии в частях значков и флагов. Двое из них были захвачены Сретенской кавалерийской бригадой красных 8 июня 1921 г. в бою под Троицкосавском. Адъютант Унгерна и комендант дивизии Н.Н. Князев упоминает «священное желтое знамя со знаком Чингисхана (свастики), ставшее, для белых... и монгольского народа, символом борьбы с коммунистами».30 О наличии свастики на флагах частей дивизии утверждает также французский исследователь В. Жерсон.31 Можно предположить, что все они изготавливались уже после взятия Урги.


Награды в дивизии

Существование в Азиатской конной дивизии каких-либо особых наград приходится поставить под сомнение: упоминаний о них не содержится ни в одном из известных источников. Существует лишь ничем не подтвержденная легенда об учреждении Унгерном в память о взятии столицы Монголии 3 февраля 1921 г. так называемого «Ургинского креста» — серебряного, по форме Георгиевского и с прописной литерой «У.» в медальоне. Также неизвестно, осуществлялись ли награждения собственно монгольским орденом «Эрдэнийн очир» («Драгоценный жезл»), учрежденным правителем автономной Монголии Богдо-гэгэном в 1913 г. в трех степенях специально для награждения иностранцев.

Сам Унгерн был награжден орденами: Св. Георгия 4-й степени (за участие в Восточно-прусской операции 1914 г.), Св. Владимира 4-й степени, Св. Анны 4-й и 3-й степеней, Св. Станислава 3-й степени.32 При этом его адъютант Н.Н. Князев в своих воспоминаниях подчеркивал: «Совершенно, даже до странности, равнодушный ко всем наградам, барон ценил только орден Св. Георгия, как высокое и при том исключительно военное отличие, и самым тщательным образом избегал каких бы то ни было представлений к наградам».33 Последнее замечание относится прежде всего к периоду Гражданской войны. В соответствии с пунктом 4 условий поступления в дивизию, разработанных осенью 1919 г., только «добровольцы, получившие Георгиевские кресты в японскую и германскую войны, получают за каждый крест 5 рублей в месяц».34 По всей видимости, Унгерн был невысокого мнения о Георгиевский наградах, существовавших в Российской армии Верховного Правителя адмирала А.В. Колчака и Особом Маньчжурском отряде Атамана Г.М. Семенова, и почитал ничтожными вообще награды, исходившие от кого-либо помимо царствующего монарха.


1 Акунов В.В., Кузнецов Н.А. Белый бог войны: барон фон Унгерн-Штернберг и Азиатская конная дивизия //Доброволецъ. М., 2003. #2. С. 19-26; Кузнецов Н.А. Барон Р.Ф. фон Унгерн-Штернберг и Азиатская конная дивизия //Демиденко М.И. Барон Унгерн — белый рыцарь Тибета. М., 2004. С. 253-182; Блинов М.Ю. Знамя барона Унгерна //Станица. 2000. №2 (32). С. 36-39.

2 Князев Н.Н. Легендарный барон //Луч Азии. Харбин. 1935. №5. С. 15.

3 Нэйсе-гэгэн избран главой правительства Великой Монголии на съезде 25.02 - 06.03.1919 г. делегатов всех населенных монголами областей, за исключением Халхи.

4 Цит. по: Юзефович Л.А. Самодержец пустыни. (Феномен судьбы барона Р.Ф. Унгерн-Штернберга). М., 1993. С. 48.

5 Першин Д.П. Барон Унгерн, Урга и Алтан-Булак. (Записки очевидца о смутном времени во Внешней (Халхаской) Монголии в первой трети ХХ века). Самара, 1999. С. 124.

6 Першин Д.П. Указ. соч. С. 100, 126; Корольков Ю.М. Давным-давно //Корольков Ю.М. Кио ку мицу! Мн.: Беларусь, 1986. Электронная публикация (militera.lib.ru/prose/russian/korolkov/index.html).

7 Цит. по: Корольков Ю.М. Указ. соч.

8 Юзефович Л.А. Указ. соч. С.121; Ломакина И.И. Грозные Махакалы Востока. М., 2003. С. 237.

9 Цит. по: Юзефович Л.А. Указ. соч. С. 238.

10 Оссендовский Ф. И люди, и звери, и боги. М., 1994. С. 251.

11 Калеменева Н. Его считали возродившимся Чингисханом. Электронная публикация // www.aifne.ru

12 Шайдицкий В.И. Генерал-лейтенант барон Роман Федорович Унгерн-Штернберг фон Пилькау //Вестник первопоходника. Лос-Анджелес. 1970. №92. С. 53.

13 Белов Е.А. Барон Унгерн фон Штернберг: Биография. Идеология. Военные походы. 1920-1921 гг. М., 2003. С. 26.

14 Оригиналы их хранятся в Российском государственном архиве кинофотодокументов (РГАКФД, г. Красногорск). Публиковались в различных советских изданиях. Напр.: Рейхберг Г. Разгром японской интервенции на Дальнем Востоке. М., 1940.

15 Першин Д.П. Указ. соч. С. 123.

16 Там же.

17 Там же. С. 154-155.

18 Юзефович Л.А. Указ. соч. С.120.

19 Там же. С. 120-121; Оссендовский Ф. Указ. соч. С. 250.

20 Демиденко М.И. Барон Унгерн — белый рыцарь Тибета. М., 2004. С. 184, 186-187.

21 Сахаров К.В. Белая Сибирь. (Внутренняя война 1918-1920). Мюнхен, 1923. С. 301.

22 Там же. С. 235.

23 Документ хранится в РГАСПИ. Ф. 372. Оп. 1 Д. 1180; опубл. в.: Першин Д.П. Указ. соч. С. 246.

24 Цит. по: Юзефович Л.А. Указ. соч. С. 232.

25 Юзефович Л.А. Указ. соч. С. 119; Оссендовский Ф. Указ. соч. С. 223, 247.

26 Там же. С.251; Жерсон В. Нацизм — тайное общество. М., 1998. С. 128.

27 Юзефович Л.А. Указ. соч. С. 184.

28 Там же С.132; Оссендовский Ф. Указ. соч. С. 250.

29 Цит. по: Серебренников И.И. Великий отход. Рассеяние по Азии белых русских армий. 1919-1923. //Серебренников И.И. Гражданская война в России: Великий отход. М., 2003. С. 117.

30 Князев Н.Н. Указ. соч. С. 15.

31 Жерсон В. Указ. соч. С. 128.

32 Белов Е.А. Указ. соч. С. 198.

33 Князев Н.Н. Указ. соч. С. 15.

34 Белов Е.А. Указ. соч. С. 26.



Погоны шефских частей Забайкальского казачьего войска
Погоны шефских частей Забайкальского казачьего войска


Рядовой Татарского дивизиона и офицер Штаба Азиатской конной дивизии, забайкальский казак в китайском френче
Рядовой Татарского дивизиона Азиатской конной дивизии в зимней парадной (тырлык) «коронационной» форме.
Офицер Штаба Азиатской конной дивизии в летней (халат-дээл) форме.
Забайкальский казак в китайском френче.



Погоны чинов Азиатской конной дивизии: первый — конных казачьих полков (1918-1919), второй — Тибетской сотни.


Погоны чинов Азиатской конной дивизии: конных казачьих полков (1918-1919) и Тибетской сотни


  




Ваша поддержка ускорит проект и победу разума: